Книга Шах и мат, страница 92 – Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Неужели? Поверьте, я не хотел создать такое впечатление, – усмехнулся Ричард Арден.

— Не отпирайтесь, Арден; вы намеренно держались холодно, и я желаю знать причину. Я что-то сделал не так? Обидел вас? Или вам на меня наговаривают?

— Ни то, ни другое, ни третье, насколько мне известно, – произнес Ричард с новым холодным смешком.

— Что ж, отказывайтесь от объяснений, если вам угодно. Однако я вынужден напомнить – ибо речь идет о моем счастье, а возможно, и об интересах третьего лица, каковые интересы мне дороже жизни, а следовательно, пренебрегать ими, как это было сделано сегодня, недопустимо; я вынужден напомнить вам, Арден, что вы с дружеским участием слушали о моих намерениях относительно вашей сестры и даже ободрили меня. Вы тогда знали обо мне ровно столько, сколько знаете сейчас. Я не помню за собой слова или поступка, которые могли бы хоть на йоту изменить ваши чувства или ваше мнение. Однако вы теперь держитесь со мной иначе и явно намеренно избрали такую линию. Признаюсь честно: я в полном недоумении.

Ричард Арден, не ожидавший такой прямоты, вперил в Лонгклюза тяжелый взгляд. Он колебался: запираться ли ему дальше или сразу расставить все точки над i? Он выбрал второе.

— Могу лишь сказать, что не обдумывал заранее манеру держаться с вами. Однако, как вам известно, когда разум занят некоей идеей, трудно бывает избегнуть ее влияния на линию поведения, как вы изволили выразиться. Я не в обиде, что вы задали прямой вопрос, поскольку на днях я говорил с вами, пожалуй, необдуманно. Никому не следует отвечать за другого человека даже в мелочах – вот мое убеждение.

— Вы ни за кого не отвечали – вы говорили от себя. Вы обещали мне дружбу и поддержку – то есть все, на что я дерзал надеяться.

— Да, кажется, припоминаю. Но разве вы не понимаете, дорогой Лонгклюз, что по размышлении могут явиться разные соображения?

— Какие соображения? – вскинулся Лонгклюз, так что даже виски у него покраснели, а в глубоко посаженных сумрачных глазах сверкнуло пламя.

— Какие соображения? Да вот хоть следующее: душа юной леди – потемки! По-моему, вы должны бы это знать; а еще я думаю, раз уж зашел такой разговор, что юную леди лучше оставить в покое. Кроме того, возникли непредвиденные затруднения; то есть я теперь их вижу, и они велики – они, если позволите, непреодолимы.

— И вы можете назвать их? – ледяным тоном произнес Лонгклюз.

— Не хочется обижать вас, Лонгклюз, и не хочется ссориться с вами.

— Вы очень добры.

— Не знаю, всерьез вы это или в ироническом смысле, но сам я говорю правду. Я не желаю, чтобы между нами возникла размолвка. Вряд ли я должен вдаваться в подробности. Скажу одно: поразмыслив о ваших упованиях, я понял, что они не оправдаются.

— Почему вы сделали такой вывод?

— Не вижу причин прибавлять что-либо к уже сказанному.

— А по-моему, мистер Арден, учитывая наше с вами обсуждение этой темы, вы просто обязаны сообщить мне о причинах, которые так резко изменили ваше мнение.

— Не могу согласиться с вами, мистер Лонгклюз. С какой стати мне дополнительно объяснять, почему я пришел к этому выводу? Моя сестра вольна в своих поступках, я же ни в коем случае не стану отчитываться перед вами, излагая свои резоны или соображения по вашему делу.

Бледное лицо мистера Лонгклюза сделалось почти белым, брови сомкнулись; он быстро взглянул на молодого человека, но сумел обуздать ярость и проговорил холодно: