Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 41 – Алёна Моденская

И витрины с прилавками на месте, и не сказать, чтобы полки пустовали. Да, город уже приговорён, но жить-то хочется.

Новиков и Игнатьев поднялись на верхний этаж, прошли за двойные двери и оказались в просторном помещении. Ещё несколько дверей и секретарский стол. И чем-то рассерженные люди.

— Послушайте, когда уже приедет директор? Как мне принимать товар без её подписи? — причитал невысокий лысеющий мужчинка в очках, размахивая листами.

— Нет, погодите, я первый, — возмущался другой, повыше и покрупнее. — Мне, между прочим, ещё вчера вечером товар пришёл, а принять без резолюции не можем.

— А пересортицу кто обратно отправлять будет? Я? — И дама в ярком зелёном платье упёрла руки в бока.

Между тем секретарша, молоденькая блондинка, невозмутимо куда-то звонила, заткнув одно ухо. Набрала номер и молчала, глядя вверх и, очевидно, слушая протяжные гудки.

Игнатьев подошёл и молча показал ей удостоверение. Приёмная мигом опустела. Все заведующие отделами сразу же забыли и про приёмку, и про пересортицу.

— На месте ли товарищ Ткач? — вежливо поинтересовался Игнатьев, убирая «корочку».

— Нет, — испуганно замотала головой девица, бросив телефонную трубку обратно на аппарат. — Со вчера её нет. Как ушла вечером, так и всё. Я ей с утра названиваю — не отвечает!

Игнатьев обернулся и коротко глянул на Новикова. Очевидно, им предстояло нанести визит заведующей прямо домой.

— Скажите, — снова повернулся к секретарше Игнатьев. — Спрашивал ли вчера кто-нибудь товарища Ткач? Может, по телефону?

— Д-да, — заикнувшись, произнесла девица. — Какой-то мужской голос. Прямо под закрытие. Сказал, что по вопросу складов… или чего-то такое. В общем, я перевела звонок, они там вроде поговорили, а потом она и ушла.

— Как она выглядела? — продолжал спрашивать чекист. — Хмурилась? Нервничала?

— Совсем нет, — протянула девица, будто что-то припоминая. — Наоборот, как будто радовалась. Даже улыбалась и песенку какую-то напевала, когда уходила. Я ей говорю — там ещё люди за подписями придут, а она — мол, всё завтра.

— Понятно. Спасибо. До свидания. — Игнатьев изобразил улыбку, и они с Новиковым отправились прочь от директорского кабинета.

Выходило, что кто-то вызвал завмага с места под конец рабочего дня. Она ушла и больше на связь не выходила. Наводило на мысли. Причём на нехорошие, особенно если вспомнить странные откровения Кравчука в письме.

Оказалось, Ткач жила совсем рядом с центром города, в добротной «сталинке» с просторными квартирами. Вообще люди в Мазыйке устроились весьма неплохо для пятидесятых. Или большие частные дома, или отдельные квартиры. Коммуналок Новиков здесь ещё не встречал, но ведь они с Антоном только что прибыли. Как он там, интересно. И ведь не позвонишь же.

Следом за Игнатьевым Новиков прошёл через просторный цветущий палисадник. Даже парковки нет. А на что она здесь: все или пешком ходили, или на общественном транспорте ездили, личных машин-то почти ни у кого не было.

Дом внутри оказался очень похож на тот, куда Игнатьев определил самого Новикова. Подъезд с высокими потолками и широкой лестницей. Шаги отдаются эхом. Кованые перила, большие лестничные клетки, двойные двери на площадках.

Судя по тому, что у каждой двери имелся всего один звонок, каждую квартиру занимала лишь одна семья. Чем же жил этот город, раз тут так заботились о гражданах.