Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 44 – Алёна Моденская

— Кольцо на месте, — произнёс майор, продолжая осматривать руки Ткач. — Серьги тоже. Следов взлома нет. Значит, если она была не одна, то пустила своего… хм… визитёра сама. Следов драки нет. Если напал, то неожиданно, скорее всего, со спины, но тут надо хорошенько шею рассмотреть. Если душили, она, скорее всего, царапалась.

Игнатьев только молча кивнул. Значит, оставались ещё зацепки.

— Следов обыска нет, по крайней мере, на первый взгляд, — проговорил Новиков, осматривая спальню, оставленную в полном порядке. — Но тут надо спрашивать тех, кто бывал в доме. Родители, вы говорите…

И тут до Новикова дошло. Он быстро подошёл к трюмо, снова посмотрел на записку.

— Она просит прощения у родителей, — произнёс Новиков, обернувшись к Игнатьеву. — Вы же сказали, они умерли.

— Отец погиб на войне, ушёл добровольцем, — кивнул Игнатьев. — Мать у неё была герой труда, зампред в одном из колхозов. Лет пять назад померла.

— А она у них прощения просит, — тихо проговорил Новиков. — С чего вдруг?

— Совесть? — кисло спросил Игнатьев.

Стало понятно, что он в это не верил. Как, впрочем, и сам Новиков. Нет, человек перед лицом смерти, конечно, может и раскаяться, и начать просить прощения абсолютно у всех, кого когда-то обидел.

— Надо бы токсикологию провести, — задумчиво произнёс Новиков и, похоже, в который раз попал впросак. Стыдиться надоело, и он просто пояснил: — Если её, скажем, опоили, то в крови должны остаться следы.

Игнатьев только привычно повёл бровями. Эта его манера общаться без слов, да ещё с оттенком пренебрежительного снисхождения, жутко раздражала. Но это вооружённый чекист с военным опытом и доступом к разным интересным средствам вроде сыворотки правды. Раздражает он, смешит, печалит — не важно. Главное не раздражать и не печалить его.

— Какое сегодня число? — вдруг спросил Новиков, припомнив ещё одну странность в записке.

— Девятое июля, — подсказал Игнатьев, и Новикову показалось, что в его интонации мелькнуло небольшое замешательство. Он разве этого несоответствия не заметил? — Там дата другая, — пояснил Новиков. — Восьмое августа.

Игнатьев быстро наклонился к записке, Новиков встал рядом. Действительно, рядом с подписью Ткач стояла дата — восьмое августа тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года.

— Ну, в восьмое, это допустим, укладывается, — сосредоточенно проговорил Игнатьев. — Если она писала вчера.

— Но сейчас июль. А год верный.

Игнатьев задумчиво потёр нос. Впервые железное самообладание чуть отступило, и промелькнул обычный человек, столкнувшийся с чем-то необъяснимым.

— Если её опоили, могла и перепутать, — пришёл на помощь Новиков, стараясь не выдавать голосом или интонациями самодовольства от того, что заметил упущенную чекистом деталь.

— Могла, — согласился Игнатьев. — Мы это проверим.

Замеченные детали у обоих закончились. Так что Игнатьев отправился вызывать коллег по телефону, а Новиков с его разрешения быстро осмотрел хоромы бывшей заведующей универмагом.

Странно, но фотография мужа нашлась всего одна и маленькая — красноармеец в форме. Большие портреты обоих родителей, да и про себя Ткач не забывала. Ну чисто портфолио артистки — цветные сочные изображения с разных ракурсов, с жестами, в красивых позах. И всё в кольцах да серьгах.