Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 47 – Алёна Моденская

— У вас очень красивый город, — произнёс Новиков, усаживаясь за стол. Кажется, он уже выболтал этой близкой знакомой Игнатьева больше, чем следовало.

— Да, это правда, — улыбалась Ида, попивая чай из кружки. — Вы знаете, что слово «Мазыйка» переводится как «красавица»?

— Не знал, — покачала головой Новиков. — А что здесь вообще раньше было? Производства?

— Да много чего здесь было. И всё уплыло, — печально произнесла Ида.

Новиков помолчал. Как бы у неё разузнать, что же такого особенного имелось в этом удивительно красивом городе, раз тут такое хорошее снабжение и обеспечение. Город-то вроде не был закрытым. Просто Новиков знал, что в закрытых городах Союза люди жили чуть получше, чем в остальных.

Ида нарезала пирог тупым ножом, тоже принесённым Игнатьевым.

— У вас красивые кольца, — произнёс Новиков, рассматривая два недешёвых золотых украшения на пальцах Иды. — Наследство?

— Нет, — усмехнулась Ида. — Это местное производство. Здесь же раньше работал ювелирный завод. Вырос из мастерской Серебровых. Слышали?

— Про Серебровых все слышали, — кивнул Новиков. — Знаменитые ювелиры.

— Придворные, ещё с царских времён. Имели здесь заводик до Революции. Потом, кстати, примазались к новому режиму. — Ида раскладывала куски пирога по щербатым тарелкам. — Между прочим, это именно от них здесь много чего осталось. Они давали деньги на дома, почту, поликлинику. Потом всё национализировали, но Серебровых трогать не стали. Их потомки до последнего времени на заводе работали. Но теперь уже уехали. Их первыми вывезли, вместе с лабораториями.

Новиков откусил пирога, чтобы не сболтнуть ещё лишнего. Кажется, до него дошло, почему к Мазыйке относились с таким трепетом. Ювелирное производство с лабораториями. Какая-то особенная химия драгметаллов. Ну не ртуть же в золото здесь перегоняли. Наверное, просто вели какие-то исследования. А что, неплохая цель для иностранной разведки. Но завод-то давно уехал. Зачем тогда здесь осталась взрывчатка и резиденты?

Ида внезапно глянула на свои часики с золочёным браслетиком, повела бровями, вскочила и протараторила:

— Мне пора. Всего доброго. Обживайтесь. Обращайтесь, если что.

Новиков даже проводить её не успел — сама выбежала. Даже своего пирога не попробовала. Зато Новиков уже угостился. А что, если в него что-то добавлено? Ну не промывать же желудок. Так что Новиков вернулся в кухню и собрался было и дальше чаёвничать, но в дверь позвонили.

В кухню вошёл Игнатьев. Обычно холодный. Увидел две кружки чаю и куски пирога на тарелках. Помрачнел.

— Садитесь, — пригласил его Новиков. — Ваша знакомая нас угостила. Или, может, хотите бутерброд?

— Благодарю, — проскрипел Игнатьев.

Не дал Новикову налить ему чаю, взял кружку Иды. И её кусочком пирога не побрезговал.

— Скажите, можно ли узнать, откуда звонили Оксане Ткач вчера вечером? — спросил Новиков, заедая ароматный чёрный чай великолепным яблочным пирогом. Тёплый такой, с мягкими яблоками и кисло-сладким сахарным соком.

— Звонили из школы, — ответил Игнатьев. — Но там единственный телефон на весь район, он у них теперь в холле стоит. Люди-то суетятся. Заходи и пользуйся.

— Ясно, — грустно протянул Новиков. Потом решился спросить: — Есть что-то новое по поводу самой Ткач?

— Есть, — кивнул Игнатьев. Потом долго жевал пирог, видимо, принимая решение, стоило ли посвящать Новикова в детали. И если посвящать, то в какие именно.