Книга Скандерия, страница 46 – Алёна Моденская

— Но… – выдавил Истомин.

— Вот и мне непонятно. Если бы кто-то один на них указал, но целая группа…

В этот момент засигналил стационарный коммуникатор. Тамара Александровна кивнула на дверь и приняла вызов.

— За проделки студентов вне школы всё равно отвечают учителя, – сказал Грибницкий Истомину, когда они вышли из директорского кабинета.

Истомин уже собрался отправиться на лекцию к седьмому курсу, когда из-за угла на него налетела Магдалена Оскаровна Третьякова.

— Ох, простите, – запыхавшись, пробормотала она. – Тамара Александровна у себя?

— У себя, – кивнул Грибницкий. – Что-то случилось?

— Ох, это чепе! – Третьякова, не обращая внимания на вопросы Грибницкого и удивлённый возглас секретарши, без стука ворвалась в кабинет директора.

Грибницкий вопросительно посмотрел на Истомина, тот только пожал плечами. Через несколько секунд из кабинета выбежала Третьякова, что-то сбивчиво объясняющая и размахивающая руками, за ней вышла Михайловская. Третьякова, не дожидаясь, пока директор её догонит, убежала на несколько шагов вперёд.

— Идёмте же! – с истерической ноткой воскликнула она.

— Я иду, – раздражённо произнесла Михайловская. – Поймите, я уже не могу бегать так, как вы. Возраст, знаете ли.

Истомин взял Тамару Александровну под руку, и идти ей стало легче.

— Что произошло? – громко спросил Грибницкий, которому спешка тоже давалась непросто.

— Наш фонтан, – прокричала Третьякова, оборачиваясь. – Кто-то его испортил!

Когда процессия добралась до фонтана, установленного в небольшом крытом зимнем садике прямо за корпусами, вокруг уже собралась толпа студентов и преподавателей, снимавших происходящее на видео. Правда, близко никто не подходил, а некоторые прикрывали лица.

По словам Третьяковой, фонтан испортили, но это было мягко сказано. Вода в приобрела бурый оттенок, чаша и небольшой бассейн белого мрамора покрылись грязными разводами. Вокруг распространялся гнилостно-фекальный запах, от которого щипало глаза и сдавливало горло.

Перед Тамарой Александровной толпа расступилась.

— Ученикам и преподавателям, я полагаю, стоит отправиться на занятия, – твёрдо сказала она. Когда Михайловская что-то произносила таким звенящим тоном, никто не решался ей перечить.

Через полминуты в зимнем садике осталась только она, завхоз Пал Палыч, Третьякова и Тяпкина-старшая.

— Теперь ещё и это, – тяжело вздохнула Тамара Александровна, опускаясь на скамейку у фонтана.

— Ничего страшного, я думаю. – Пал Палыч поскрёб лысину. – Как в тот раз, со шкафчиком. Тогда была просто краска.

— Просто краска, просто игрушки из шуточного магазина, просто потакание капризам студентов, – вздохнула Михайловская. – Как всё просто.

Пал Палыч развернулся и исчез, через минуту фонтан перестал работать, грязная вода стекла, оставив узоры разводов и склизкие бесформенные вонючие комки.

— Эко-амазонки, – уверенно сказала Третьякова. – Больше некому. Никто из студентов не посмел бы.

— Добрались-таки. – Тамара Александровна с досадой хлопнула себя по колену. – А я всё думала, почему в их протестах ни слова о фонтане. Пруд, бассейн. Вот они, значит, как решили его достать. Диверсия. И ведь ничего не докажешь.

— Как это – не докажешь? – Третьякова подняла брови. – А как же камеры?

Просмотр записей камер наблюдения в комнате охраны ничего не дал. Вода позеленела на перемене, когда у фонтана толпились студенты. Идентифицировать того, устроил диверсию, не получилось.