Книга Зловещие маски Корсакова, страница 122 – Игорь Евдокимов

Владимир остановился рядом и обозрел раскинувшийся под ним зал. Как ни старался, отсюда он не мог различить в круговерти внизу алое платье Франчески. Галеаццо же, напротив, безошибочно угадывался у стола с вином, где он каким-то образом умудрялся успешно флиртовать сразу с тремя дамами. Следом Корсаков обратил внимание на подиум в конце помещения, где на пяти креслах, сильно смахивающих на троны, чинно восседали старейшины, бесстрастно наблюдая за маскарадом. То и дело к ним подходили подобострастно кланяющиеся гости, некоторых даже удостаивали беседы. Кресло по левую руку от безошибочно узнаваемого Лоредана пустовало.

Ровно в срок из вереницы людей на балконе возник Гаэтано Бонавита в сопровождении мужчины в черном балахоне с белой, закрывающей все лицо маской, которую он на мгновение приподнял. Корсаков убедился, что перед ним стоит именно де ла Серда.

— Итак, мой друг, bibliotecario^[52] Бонавита говорит, что вы вновь попали в переделку после нашей прошлой встречи, сеньор^[53] Корсаков? – тихим старческим голосом спросил дон Симон.

— Можно сказать и так, – хмыкнул Владимир и вкратце рассказал старейшине о стычке с Фаруком.

— Вы уверены, что покушение на вас было частью заговора, а не обусловлено личными причинами? – спросил его дон Симон.

— Личными причинами? – Корсаков удивленно вскинул брови, но понял, что под маской их не видно, и продолжил: – Не уверен, что у Фарука есть для этого причины.

— Зря, – сухо сказал Гаэтано. – Юсуф-бей, расставшийся с жизнью не без вашего участия, был для Фарука вместо отца. Нашел его, мальчишку из стамбульских трущоб. Дал еду и кровь. Научил всему, что знает. Думаю, вы способны оценить всю глубину ненависти, которую Фарук может испытывать к виновнику смерти близкого человека.

— Не могу, конечно, исключить такого, – признал Владимир. – Но раз уж вы сказали о глубине ненависти, то мне бы в таком случае хотелось бы решить вопрос лично, а не оставлять на откуп кадаврам.

— А вы считаете, что с ним были именно кадавры? – уточнил де ла Серда. – Почему?

— Ну, отец учил меня, что кадавры – это особым образом подготовленные мертвецы, поднятые опытным некромантом. В них присутствуют зачатки разума, достаточные для выполнения нехитрого труда или боевых задач, но на что-то более сложное они не годятся. К тому же должны быть довольно свеженькими – без относительно уцелевшего мозга создать кадавра не выйдет. Если позволите комментарий, за эти два года мне довелось повидать восставших мертвецов, тронутых силами из иных миров. Это поистине жуткие твари. Кадавры, что напали на меня, выглядели… гм… неаппетитно, но подобного ужаса во мне не вызывали. Просто… как бы это сказать… мясные автоматоны. Уничтожь мозг – и угроза нейтрализована.

— Любопытное наблюдение, – переглянулся с Бонавитой дон Симон. – Полагаете, что за нападением стоит Общество, о котором вы рассказывали?

— Возможно, – уклончиво ответил Корсаков, но наткнулся на взгляд Гаэтано, словно напоминающий про обещание быть откровенным. – Вернее… Я уверен, что за появлением Фарука и нападением на меня стоит Общество. Однако сами кадавры вызывают у меня иные подозрения.

— Какие же?

— Не хочу никого огульно обвинять, но… – Владимир дал себе еще один шанс передумать, однако решил закончить фразу: – Насколько я знаю, Отмар фон Гельдерн является выдающимся специалистом в некромантии. И, как мне сообщали, поддерживал хорошие отношения с Юсуфом и моим дядей.