Книга Зловещие маски Корсакова, страница 119 – Игорь Евдокимов

— Merde! Regardez où vous allez!^[46] – прошипел мужчина в похожей на череп полумаске, стряхивая с ладони пролитое красное вино.

— Excusez moi monsieur, – невольно повторил последние слова Марии-Антуанетты Корсаков^[47].

Француз, бормоча под нос ругательства, смерил Владимира взглядом и двинулся дальше. Корсаков также обратил внимание на его крепкое телосложение, массивную тяжелую трость и сжатую в зубах спичку с красной фосфорной головкой.

— А ты умеешь заводить друзей, – поддел Владимира Галеаццо.

— Ты его узнал?

— Ну, судя по спичке и фигуре, это Жан-Морис Вильбуа. Новый цербер старейшин.

Цербером называли участника Конклава, ответственного за поддержание порядка и, при необходимости, решение проблем с гостями, присутствие которых признавалось нежелательным или даже опасным. От него требовались не только оккультные знания, но и недюжинная физическая подготовка, а также дедуктивные способности. Когда Корсаков был подростком и отец впервые рассказывал ему о Конклаве, именно фигура цербера привлекла внимание Владимира. Еще бы! Эдакий жандарм оккультного мира, противостоящий не только сверхъестественным силам, но и их носителям. Изредка Корсаков даже ловил себя на мысли, вышел бы из него цербер или нет.

— А что случилось со старым? – уточнил Владимир. Последние тридцать лет цербером служил швейцарец Грюнберг, прозванный Гробовщиком. И, если хотя бы часть из окутывавших его легенд была правдива, иметь с ним дело было опасно.

— Постарел, – пожал плечами Бонавита. – Говорят, Грюнберг лично нашел Вильбуа то ли в военной разведке, то ли в Сюрте^[48]. Он не из наших, но Гробовщик что-то в нем разглядел. Обучил с нуля и хорошенько натаскал. Так что лучше отрасти глаза на спине, чтобы не переходить ему дорогу. Но это на будущее. Ты как хочешь, а я за вином!

Корсаков рассеяно кивнул, продолжая осматривать зал. Балы всегда действовали на него удручающе – слишком много людей в одном месте, вечная необходимость держать марку и пытаться запомнить лица и имена десятков незнакомцев, чтобы не обидеть их при следующей встрече. С годами Владимир развил память (безошибочно узнавая каждого человека, которому однажды был представлен) и научился преодолевать природную застенчивость, создавая видимость светского не льва, конечно, но львенка. С тех пор балы и званые вечера стали терпимой необходимостью. Что, однако, отнюдь не означало, что Корсаков получал от них удовольствие.

Вот и сейчас он предпочел отойти в сторонку, прислониться к одной из колонн и просто наблюдать за жизнью вокруг. Вылавливать среди шагов и шелеста платьев шепотки и разговоры. Следить за языком тела гостей, уверенных, что маски делают их неузнаваемыми. Хотя некоторые особо не скрывались, и Корсаков с удовольствием соотносил людей с известными ему описаниями. Молодой человек в бедуинском платке на голове, например, мог быть только графом Пьетро-Паоло Саворньян ди Брацца, искателем приключений и покорителем Африки. Кудрявый высоколобый усач, курносость которого не могла скрыть даже маска несомненно, Август Стринберг, безумный шведский писатель. Седовласый бородач, близоруко щурящийся без пенсне – бывший американский полковник и юрист Генри Олкот, недавно открывший для себя прелести буддизма. Crème de la crème^[49].