Книга Зловещие маски Корсакова, страница 196 – Игорь Евдокимов

— Я рад, что смог привлечь твое внимание. В последнее время ты жил так, словно меня не существует. Не сомневаюсь, все дело в перчатках, а потому не виню тебя.

Двойник не размыкал губ, но его голос отчетливо слышался в голове Владимира.

— Я посчитал, что настало самое время нам поговорить. Знаешь, в этих перчатках ты напоминал мне ребенка. Я успел заметить, что ваши дети иногда закрывают глаза и уши, отказываясь смотреть и слушать. Вглядываться в лицо правде. Это, конечно, ничего не меняет, но несколько усложняет наше общение. Надеюсь, теперь ты готов меня выслушать?

Голос замолчал, а не-Корсаков выжидающе уставился на Владимира. Тот боялся поднять глаза. Боялся встретиться взглядом с двойником. Боялся смотреть на останки девушки, которую он успел полюбить. Именно поэтому первым, что он увидел, оказался обычный столовый нож. Элегантный. Серебряный. Острый.

Не раздумывая, Владимир схватил нож и, прежде чем в его голове раздался крик «Нет!», вонзил его себе в руку, пригвоздив левую ладонь к белоснежной скатерти стола.

* * *

Когда Корсаков проснулся во второй раз, Франчески рядом не было. Он вскочил с постели, обводя спальню безумным взором, безуспешно попытался найти шрам от удара ножом на ладони, а затем бросился в столовую. Сквозь открытые ставни в комнату лился серый дневной свет. Стол был милосердно пуст и убран – отельные слуги уже успели унести остатки вчерашнего ужина.

— Франческа? – крикнул Владимир, уже понимая, что ответа не получит.

Девушка исчезла. Исчезла вся ее одежда. Все вещи, даже те, что она всегда оставляла в те непродолжительные промежутки, когда они все-таки покидали номер, чтобы пройтись по набережной или заглянуть в какой-нибудь ресторан. Единственным следом, который доказывал, что предыдущая неделя не приснилась ему, оказалась воткнутая в уголок зеркала белая карточка, на которой аккуратным дамским почерком была выведена одна фраза.

«Un baccio ed un addio sono la stessa cosa»^[77].

Франческа ушла. Корсаков успел привыкнуть, что счастье в его жизни всегда мимолетно. А эта неделя, без всяких сомнений, была наиболее счастливой за все прошедшие пять лет. И было бы глупо рассчитывать, что она продлится дольше.

Эти семь суток слились для Корсакова в один невозможно длинный и прекрасный день. Солнце над Венецией меняло угол, его лучи медленно скользили по шторам, а Владимир и Франческа лежали рядом, разговаривали. О себе, о прошлом, о страхах, которые не имели отношения к происходящему вокруг. Никаких признаний, никаких обетов. Только тепло кожи, прикосновения, тихий смех. В эти дни все было так просто, будто не было кошмара предыдущей недели, а за горизонтом еще не зрел куда более страшный шторм. Ни проклятий, ни обязательств, ни интриг, ни чудовищ, притаившихся в тени. Только они вдвоем, случайно оказавшиеся в одной комнате в одно время и достаточно смелые, чтобы не задавать лишних вопросов. Черный кофе по утрам, вино или шампанское синими осенними вечерами. И крепкий сон, дотоле не прерывавшийся внезапными пробуждениями или кошмарными грезами.

До сегодняшнего утра.

Корсаков оделся, не забыв спрятать ладони в перчатки. Он не носил их всю эту неделю. Желание касаться Франчески победило в нем все страхи и предупреждения полковника – и двойник, как ни странно, не беспокоил его все семь дней. Хотелось бы верить, что их желания и намерения насчет Франчески просто совпали, но после утреннего видения верить в это было опасно.