Книга Тайна поместья Эбберли, страница 161 – Анна Свирская

Айрис кивнула, а потом спросила:

— Вы охотитесь на лис?

— На лис? – озадаченно переспросил Дэвид. – Нет, но…

— То есть не охотитесь?

— Нет. Мой дед охотился, но он умер, когда мне был год с небольшим, а отец… У них была не такая семья, я имею в виду, что у них не было поместья, конюшен, егерей…

— Вот и хорошо, что вы никогда этим не занимались. Отвратительная традиция.

— А если бы я сказал, что охочусь?

— Тогда бы у нас с вами ничего не получилось.

* * *

Утром Айрис пришла в библиотеку даже раньше положенных восьми тридцати. Всё равно она уже давно не спала. Есть тоже не хотелось, и она просто попила на кухне чай, поболтав заодно с миссис Пайк. Та рассказывала забавные случаи, происходившие с Наггетом, который лежал на лежанке у двери во двор и как будто прислушивался. Истории, сами по себе смешные, никого не веселили. Они с миссис Пайк пытались делать вид, что всё хорошо, всё как обычно, но обе понимали, что всё совсем не хорошо. Даже хуже, чем когда леди Клементину только нашли. Мюриэл, пусть они и не испытывали к ней большой любви, была под арестом в участке, Руперт после признания Фенвик мог стать владельцем Эбберли и всего остального, а Дэвида считали основным подозреваемым в убийстве матери.

В библиотеке Айрис механически пролистывала страницы, вносила записи в журнал, печатала карточки. Давно ей не работалось так спокойно. А всё, наверное, потому, что она ужасно не выспалась. Спала часа три или четыре за всю ночь, не больше.

И почему до сих пор не придумали способ заставить мысли замолчать? Они крутились и шумели в голове, и к середине ночи ей уже казалось, что это не обычный монолог, как будто разговариваешь сам с собой, а целый хор голосов, которые наперебой говорили то о признании Дэвида (радостно и с надеждой), то о перепутанных детях (громко и тревожно), то о расследовании смерти леди Клементины (почти с отчаянием – потому что объяснения по-прежнему не было, всё точно тонуло в густом тумане). Были и более тихие шепотки, звучавшие опасливо, стыдливо, а изредка, наоборот, тщеславно… Ведь если она, именно она, а не кто-то другой, разгадает загадку, то и Дэвид, и инспектор Годдард, и профессор Ментон-Уайт, и даже её собственная мать будут смотреть на неё другими глазами. Но эти мысли терялись на фоне других, оглушительных, не дающих ей спать и заставлявших сердце учащённо биться.

Айрис бесконечно перекладывала в голове кусочки головоломки и раз за разом приходила к мысли, что существовал только один способ сложить их правильно, только одна последовательность событий, которая всё объясняла.

Попробуй приладить их один к другому иначе, и картина разрушится.

Вчера Айрис пообещала Дэвиду, что, если ей придут в голову стоящие идеи, она обязательно расскажет ему. Но вот эта идея, вернее, эти выводы были слишком пугающими, чтобы их озвучивать.

Айрис не была уверена, что у неё хватит смелости.

Она сможет рассказать всё Годдарду – просто как одну из версий, – но бросаться такими обвинениями перед Дэвидом… Даже когда она просто думала об этом, по телу пробегала неприятная, болезненная дрожь.

Мысли лихорадочно крутились в голове, и Айрис, поняв, что всё равно не уснёт, включила свет, села за стол и начала пересматривать записи в своём блокноте с самого начала. Она просидела над ними с полчаса, а потом глаза наконец начали слипаться.