Книга Шесть дней в Бомбее, страница 31 – Алка Джоши

— Откуда ты знаешь?

— Я отнесла ей немного кофты. Добавила побольше чили, она ведь всегда любила острое. Но сегодня, стоило мне поднять крышку с кастрюли, как ее вырвало прямо на площадку. Тогда я и сказала ей, что она беременна.

Я рассмеялась – мама на такую реакцию и рассчитывала. Ей всегда удавалось меня развеселить.

— Итак. – Она вытащила еще одну пуговицу из коробки. – Что сегодня было на работе?

Сначала я рассказала ей о Мире.

— Ей не становится лучше, мам. И доктор Мишра так считает. – Стоило мне упомянуть его, как мама резко вскинула на меня взгляд. – Я слышала, как они с доктором Холбруком спорили. Холбрук утверждает, что ничего страшного не происходит. Для него любые проблемы со здоровьем – это либо запор, либо расстройство желудка. Скорей бы он ушел на пенсию! Слышала бы ты, как он разговаривал с доктором Мишрой.

— А мне стоило бы? – проницательно спросила мама.

Я решила не обращать на ее слова внимания.

Рассказала, что Индира опять явилась в синяках и попросила меня больше не ходить с ней домой.

— Оставь девушку в покое, Сона! Ты сделаешь только хуже.

Я отнесла тарелку и стакан в раковину.

— Мам, как ты можешь так говорить? А если бы меня избивал муж, ты бы что, тоже не стала вмешиваться?

Мама дошила блузку и, выставив ее перед собой на вытянутых руках, стала рассматривать, проверяя, нет ли огрехов.

— Бети, ее муж, кажется, опасный человек, мне бы не хотелось, чтобы он до тебя добрался. – Помолчав, она добавила: – А вот Мохан бы так не поступил.

Я взвилась. Голос в голове, тот, к которому мама всегда просила прислушиваться, увещевал: «Не надо, Сона, остановись!» Но день сегодня выдался сложный. Доктор Холбрук пялился на меня, как будто я явилась на работу в прозрачной форме, а с доктором Мишрой разговаривал, словно тот, индиец, недотягивал до его британского величества. Муж Индиры обращался с женой как с бродячей собакой, которую всегда можно пнуть, если пришла охота. Ребекка утверждала, что английская половинка надежным щитом заслоняет ее от неприятностей. А старшая медсестра наказала меня за то, чего я не делала.

Развернувшись к маме, я прислонилась спиной к кухонной стойке.

— Мам, я никогда не перестану удивляться тому, какие обидные вещи делают люди. Просто отвратительные! Сначала мило улыбаются тебе, а через минуту предают. Кто поручится, что Мохан не такой же? Это сейчас он добрый. А что будет, если я вместо сыновей рожу ему одних дочек? Или если он решит, что я распутница, как все англичанки?

И вдруг они хлынули наружу. Слова, которым я не давала воли сколько себя помню. Я повернула ключик – и они просто вылетели на бешеной скорости.

— А как насчет моего отца? Он обольстил тебя, а потом бросил без всякой поддержки с двумя детьми на руках. Разве не из-за него мы не видимся с твоими родственниками? Разве не из-за него живем в этой конуре, где нечем дышать? Откладываем каждую рупию, а нам все равно даже новые чаппалы тебе купить не на что. Как мужчина мог так поступить? Я ненавижу его, мам! С трех лет ненавижу. А после того как умер Раджат, я еще больше его возненавидела, хоть и не думала, что такое возможно. Я до сих пор скучаю по Раджату, мам. Он был всего лишь малыш. Почему он должен был умереть? – Тяжело дыша, я покачала головой. – Отец провел тебя, заставил думать, что он хороший человек. А оказалось, ничего подобного. Будь он хорошим, мы бы сейчас жили вместе, и не в этой жуткой дыре, где мы каждый час просыпаемся от гудка поезда со вкусом паровозного дыма во рту.