Книга Шесть дней в Бомбее, страница 33 – Алка Джоши

— Мам. – Я забрала у нее шитье и накрыла ее руки своими.

Она посмотрела на них и погладила меня по большому пальцу.

— Но ведь я любила его, Сона. Так что было в этой истории и хорошее. Может быть, сейчас тебе этого не понять. Но однажды ты сама увидишь. Он всегда хорошо с нами обращался. Любил тебя и Раджата. Если бы не он, у меня бы не родилось двое моих любимых детей. Он мастерил тебе бумажные цветы, а ты разбрасывала их по кровати. Он сажал вас с Раджатом на плечи, и мы шли в зоопарк. Тебе нравились павлины. А Раджата смешили их крики, похожие на паровозные гудки.

Она улыбнулась воспоминаниям.

В груди у меня образовалось что-то круглое и твердое, как мраморный шарик. Мама защищала его. После всего, что он сделал! Сделал с нами! Я выпустила ее руки.

— А еще, если бы не его безответственность, Раджат был бы жив.

Мама нахмурилась.

— Нет, Сона. Раджат все равно мог умереть. У него с рождения было больное сердце. Врачи говорили, что ничем не могут помочь.

Замолчав, она стала смотреть то на мятую блузу на коленях, то на розовые ножницы, то на подушечку для иголок в форме помидора. Потом вытерла глаза подолом сари, несколько минут внимательно на меня смотрела и наконец, будто решившись, тряхнула головой.

— Пришла пора показать тебе, Сона.

— Что показать?

Не отвечая, мама встала и отошла к чаркхе, возле которой стоял металлический сундук, где хранились оставшиеся от заказов лоскутки. Из них мама шила нам простыни, наволочки и платья для меня. Как-то я спросила, не расстроится ли миссис Рао, так экономно выбиравшая ткань для блузки, узнав, что обрезки ее прекрасного хлопка пошли нам на занавески. И мама постучала себе по носу.

— У меня есть тайна. – Она вытащила из стопки последних заказов недошитый камиз и показала мне его изнанку. – Другие портнихи закладывают в швах по нескольку сантиметров на случай, если клиентка наберет пару кило. Тогда платье можно расставить, и все дела. Но наша миссис Рао такая патли-дубли, что не растолстеет, даже если будет по тарелке пакора на ужин уминать. Я делаю вид, будто заложила швы поглубже. А в итоге ткани остается довольно, чтобы каждый год шить новый раджаи для нашей кровати. Я уже почти закончила очередной! – она ухмыльнулась, обнажив неровные зубы.

Чуть запыхавшись, мама вернулась к столу. Лицо ее посерело, из приоткрытого рта вырывалось неровное дыхание. В руках она держала стопку перевязанных веревкой писем высотой дюймов в шесть.

Я вскочила, чтобы помочь ей сесть. Сердце у мамы пошаливало, но на лекарствах она неплохо держалась.

— Ты пила сегодня таблетки? Мам, давай-ка налью тебе чаю с розовой водой. И гибискус добавлю.

Я шагнула к примусу, но мама меня остановила.

— Со мной все в порядке. Присядь. – Она постучала ладонью по столу.

Я не поверила ей, но все же опустилась на стул.

Она положила пачку писем на стол.

— Они твои. – Не глядя на меня, она придвинула стопку ко мне.

Раньше я не видела этих писем и недоуменно уставилась на нее.

— После отъезда твой отец каждый год посылал деньги тебе и Раджату на день рождения. – Мамина нижняя губа задрожала. Она кивнула на конверты. – Он ни разу не написал ни строчки, и обратного адреса на конвертах не было. Иначе я сообщила бы ему, что Раджат умер. Он присылал нам только британские деньги. Поначалу пару шилингов, потом фунт. Последние три года тебе приходило по три фунта. Я не прикасалась к этим деньгам. Сберегла их для тебя. – Мама опустила руки между колен. – Это тебе на свадьбу. Хотя бы это-то он обязан тебе обеспечить, – тихо добавила она.