Книга Шесть дней в Бомбее, страница 61 – Алка Джоши

— Ну и принцесса, правда? Всегда получает то, что хочет. Интересно, доктор Холбрук разрешил ей выписываться?

Мне хотелось защитить Амита. Сказать, что Мира при мне объявила об уходе из больницы и не желала слушать никаких возражений. Ребекка права, она и правда вела себя как принцесса. Но она бывала и другой. Я уже открыла было рот, чтобы возразить, но передумала. Ребекка нарочно меня провоцировала сказать что-нибудь такое, о чем я после пожалею.

— На этот раз она может и не поправиться, – добавила она, выпрямившись.

— В каком смысле? – Дыхание у меня замедлилось.

— Вот так. Ей совсем худо. Не надо было уезжать из больницы. Да тебе и самой, наверное, это понятно, ты ведь ухаживала за ней ночами.

Показалось или, когда она выходила из кладовой, на ее лице промелькнуло удовлетворение?

Я поспешно повязала фартук и приколола шапочку. Сердце билось все быстрее и быстрее. Вчера на вечеринке Мира была полна жизни. Как ее состояние могло ухудшиться так резко?

Я бросилась в палату. Лоб Миры блестел от пота. Я отерла его холодной салфеткой. Пощупала пульс – медленный. Заглянула в карточку. Ее привезли за два часа до начала моей смены и снова прописали морфин от болей. Осматривал ее не доктор Холбрук, а Амит, он рекомендовал через час сделать еще один укол. Я окликнула Миру, она открыла глаза.

— Я измерю вам температуру. Откройте рот, – стала уговаривать я.

— Сона, картины! – отозвалась она.

Я посмотрела на стену, у которой прежде стояли полотна. Конечно же, сейчас их там не было. Картины увезли вчера, когда Мира выписывалась. Наверное, отправили к ней на квартиру.

— Внизу, – добавила она.

— Внизу?

Мира едва заметно кивнула.

Под нами был только один этаж – тот, где находился хозблок.

— Картины в хозблоке? – переспросила я, все еще сжимая в руке термометр.

Она снова кивнула. Потом сглотнула и прерывисто вскрикнула. У меня от сострадания скрутило живот.

Я положила термометр в карман фартука и взяла шприц. Протерла участок кожи, ввела иглу в вену и вколола ей половину дозы. Вторую нужно было ввести через час. Спустя несколько секунд Мира успокоилась.

У меня сбивалось дыхание. Казалось, сердце вот-вот остановится. Я прошла к раковине и плеснула в лицо холодной водой. Сказала себе: все верно, нужно что-то делать, действовать. Мира так вспотела, что я решила сменить постельное белье. Но сначала нужно было поговорить со старшей сестрой, Амитом или доктором Холбруком, с любым, кого встречу первым. Отчего же ей стало хуже?

Я вышла из палаты. В следующие двадцать минут все и произошло.

Не сближайся с больными слишком сильно.Что ж, мне уже поздно было следовать этому совету. Мира перестала быть для меня просто пациенткой. Я бросилась в кабинет старшей медсестры. Пусто. Доктор Холбрук оперировал. Амит тоже исчез. Куда он запропастился? Я кинулась в кладовую взять чистое белье и полотенца и вернуться к Мире. И подбегая к ее палате, увидела, как из нее вышла Ребекка и заспешила по коридору в противоположном направлении. Я замедлила шаг. Что Ребекка делала в палате Миры? Может, та звала на помощь, а меня не оказалось рядом?

Ворвавшись в комнату, я сразу поняла: что-то не так. Бросилась к кровати со стопкой белья в руках. Лицо Миры посерело, губы сделались фиолетовыми. Дышала она так слабо, что грудная летка едва вздымалась. Кожа стала липкой. Я зазвонила в висевшей над дверью красный колокольчик, поднимая общую тревогу, и стала щупать ей пульс. Слабый. И все же я окликнула ее: