Книга Гербарий Жанны, страница 52 – Изабель Шави

— Тебе было недостаточно связаться с простой крестьянкой, тебе надо было ее еще и обрюхатить. Ты осквернил память моей бедной сестры. Но я не сомневаюсь, что ты человек чести. Не так ли? Еще есть время исправить свои ошибки и подумать о сыне.

После его ухода Жанна, которой стало совсем плохо, обессиленно рухнула на обитую бархатом кушетку. Когда она пришла в себя, бледная, страдающая от тошноты, Филибер сидел рядом с ней со встревоженным и сердитым выражением лица.

Пришло время прощаться, в отчаянии подумала бедняжка, не в силах сдержать поток слез, заливший ей лицо.

— Не плачь, моя милая, – прошептал Коммерсон. – Не может быть и речи, чтобы я оставил тебя, сколько бы мне ни указывали, как себя вести. Пошли они все к черту.

Жозефу Лаланду удалось найти для них небольшую меблированную квартирку в двух шагах от Королевского сада на улице Буланже. Астроном извинился, что жилье более чем скромное, но за такой короткий срок и при тех скудных средствах, которыми располагал Коммерсон, ничего приличнее в хорошем месте было не отыскать. Однако в глазах молодой пары, еще не отошедшей от потрясения из-за последних событий, ускоривших их отъезд, место было прекрасное, а по мнению Жанны – и вовсе редкая удача. Квартира находилась на самом верху здания в небольшом переулке, круто забирающем вверх, и занимала один этаж с мансардой. Окна выходили как на улицу, так и во двор. В здание можно было попасть через внутренний дворик. Как ни странно, первым делом Жанна заметила сорняки в щелях между булыжниками брусчатки, а также чахлые мальвы, которые упорно пытались придать деревенский вид серому и крайне унылому окружению. Она сразу же привязалась к ним, чувствуя себя в этих местах такой же чужой и неуместной, как и эти бедные растения, которым все же удалось прижиться. Вообще говоря, в Париже не особенно хорошо пахло, но в их дворе вонь была меньше, чем снаружи. Несколькими минутами ранее они пересекли Сену, несущую вдаль угрожающие серые воды. Как и в сельской местности, в воздухе витали знакомые запахи навоза, к которым примешивался смрад канализации под открытым небом. Как и душок гнили, который, в зависимости от направления ветра, мог исчезнуть или, наоборот, развернуться в полную силу. Всего лишь дело привычки, сказала себе Жанна, впечатленная тем, какая куча народа обитает в этом пространстве. Сколько людей на улицах, запруженных экипажами, ручными тележками, лотками торговцев зеленью; разношерстное многословное население перекликалось, спорило и бурлило, как волна, готовая захлестнуть всё. Головокружительная волна.

Однако шум и суета стихли, когда они вошли через подворотню во двор. Идущий за ними Жозеф представил им жилье так, словно был его владельцем. В глубине двора под навесом находился колодец, обложенный глинистым сланцем. Именно здесь им предстояло набирать воду каждый день. Затем все трое вереницей поднялись по узкой темной лестнице, стараясь не касаться стен, которые сочились влагой.

— Вот мы и на месте, – сказал Жозеф Лаланд, останавливаясь на втором этаже. – После вас…

Жанна двинулась вперед первой. Тесное жилище состояло из трех помещений: кухни с видом на улицу, спальни и кабинета под самой крышей. Коммерсон заплатил двум мужчинам, которые принесли их багаж.