Книга Гербарий Жанны, страница 93 – Изабель Шави

Филибер направился в каюту полный отчаяния и ярости одновременно. На палубе он столкнулся с молодым принцем Нассау, который, забеспокоившись, остановил ученого:

— Что происходит, мой друг? Вы, кажется, расстроены!

— Увы, вы ничем не в силах помочь.

— И все же скажите!

— Нет, я считаю, что вам лучше не настаивать. Но спасибо за вашу заботу…

Пораженный внезапной догадкой, принц вполголоса спросил, чувствуя, что его сердце сжимается от беспокойства:

— Как поживает ваш личный слуга Бонфуа? Сегодня его что-то нигде не видно.

Двое мужчин обменялись многозначительными взглядами, и Филибер убедился, что принц с самого начала обо всем догадался. Удрученный, он рассердился на собственную слепоту и несознательность. Он был настолько поглощен исследованиями и составлением гербария, занимающими все его время, что забыл о невыносимой судьбе Жанны. Сдержанность, смирение и самоотверженность молодой женщины довершили остальное. Стыд и отвращение к самому себе переполняли Коммерсона, подобно неудержимой тошноте. Его действительно едва не вырвало. Не ответив принцу, Филибер поспешно удалился, внезапно встревоженный мыслью, что Жанна осталась в каюте одна.

Он нашел ее лежащей на кровати, свернувшись калачиком. Слезы оставили влажные полосы у нее на лице. С замиранием сердца от грядущего разговора Филибер сначала попытался притянуть Жанну к себе и обнять. Но она оттолкнула его, отказываясь от любого физического контакта и упрямо держа глаза закрытыми. Чувствуя себя беспомощным, доктор поднялся и глухим голосом объявил:

— Капитан хочет, чтобы отныне ты спала на нижней палубе с остальными матросами.

Она ничего не ответила, словно не услышала его слов. Тогда Филибер продолжил, испытывая невыносимые страдания, из-за которых впору было завыть от ярости и боли, если бы вокруг не было чужих ушей:

— Ты всегда будешь держать при себе два пистолета, которые я тебе сейчас дам. Не расставайся с ними никогда, ни под каким предлогом. И не бойся пустить их в ход против первого же, кто осмелится поднять на тебя руку.

— …

— Я сказал капитану, что ты кастрат… Надеюсь, это защитит тебя. – Голос у него сорвался, и Коммерсон замолчал.

— Просто дай мне немного времени, – прошептала Жанна и зарылась лицом в матрас, чтобы заглушить рыдания.

Подавив стон, Филибер осторожно опустился рядом на постель, не смея прикоснуться к любимой, сгорбившись и опустив голову. Так они оставались в неподвижности долгие минуты – последние минуты передышки, вместе и в то же время уже порознь, поскольку Жанна отвергала любой физический контакт. Филибер не хотел даже представлять, что на самом деле произошло в трюме: его разум словно выключился, иначе ученый точно сошел бы с ума. Он чувствовал себя беспомощным, пойманным в ловушку, и был в двух шагах от того, чтобы сломаться. Доктор больше не мог выдерживать тесноту помещения, вынужденное затворничество, а также угрозу, нависшую над Жанной. Впервые с тех пор, как они покинули Рошфор, мысль о том, что им, возможно, не удастся закончить экспедицию вместе, пронзила разум Коммерсона, острая, как лезвие кинжала.

Тем временем Жанна пыталась прийти в себя и восстановить хладнокровие. Только дрожащие руки выдавали пережитое ею потрясение. Но в остальном она постаралась собраться как можно быстрее, осознавая, что впредь не должна становиться объектом подозрений или слухов. От этого зависит ее выживание. И, как у любого животного, которое подвергается преследованию, верх взяли первичные инстинкты. Для начала она состроила бесстрастное, отстраненное лицо, жесткое и решительное. Больше она не будет прятаться. Первому, кто осмелится задеть ее или сделать хоть малейший непристойный жест, она приставит дуло пистолета ко лбу. Она попросила Филибера оставить ее одну в каюте, чтобы промыть раны водой с мылом. Затем Жанна тщательно поправила многочисленные слои одежды, сожалея, что приходится кутаться, когда вся команда потеет от жары и то и дело норовит выйти без рубашки. Молодая женщина почти не обращала внимания на гнойные язвы, покрывающие тело там, где грубая ткань постоянно натирала кожу. Мази, чтобы унять жжение, больше не осталось. С холодной рассудительностью Жанна подумала, что ей не следовало ослаблять бдительность. В случившемся, несомненно, есть и ее вина. Действительно, эйфория у моряков постепенно уступила место скуке. У них снова появилось свободное время, чтобы размышлять и судачить между собой. Многие тосковали, слишком долго отлученные от женских тел, и остановка в Огненной Земле не принесла разрядки. Постепенно проявлялись и другие скрытые источники напряжения, особенно по части распределения пресной воды и продовольствия. Пока в поле зрения не появится земля, выживание экипажа зависит от запасов, которые постепенно истощаются. В трюмах размножались крысы, сводя моряков с ума. Звери умудрялись прогрызать самые толстые полотнища, а их шумные кавалькады мешали морякам уснуть. Регулярно по всему кораблю сверху донизу устраивались бойни крыс, хотя путники еще не дошли до того, чтобы их есть. Пока что все довольствовались тем, что закалывали грызунов и бросали за борт. Но были и муравьи, еще более грозные враги, которые набрасывались не только на запасы продовольствия, но и на растения, которые Коммерсон отчаянно пытался защитить. Он не переставал давить полчища насекомых, но этому занятию не было конца.