Книга Гербарий Жанны, страница 90 – Изабель Шави

* * *

Удар был жестоким. Резкая боль взорвалась в плече и даже в руке. Придя за пресной водой, чтобы сохранить в живых те немногие растения, которые Филибер собирал во время вылазок, Жанна не заметила матроса, который затаился в темноте. Он сделал ей подножку, а затем с силой прижал к переборке. От удивления молодая женщина не смогла сделать ни одного движения, чтобы защититься. У нее перехватило дыхание. Со слезами на глазах она подавила крик, когда обнаружила почти вплотную перед собой лицо мужчины, искаженное похотью и возбуждением, отвратительное и пугающее. От его дыхания, пахнущего тухлятиной, Жанну едва не стошнило. Она попыталась высвободиться или хотя бы отвернуть голову, но железная рука сжала ей челюсть, то время как другая рука, жадная, жестокая, пыталась пробиться сквозь ее одежду. В ужасе она почувствовала, как кислая желчь поднимается у нее во рту. Мужчина тяжело нависал над ней, глубоко и быстро дыша, ругаясь по поводу слоев ткани, которыми было замотано ее тело. Матрос просунул колено ей между ног, чтобы раздвинуть их. Чувствуя, что рот ей закрыли грязные пальцы, почти задыхаясь, сознавая свою беспомощность, Жанна почувствовала, как чужая рука втиснулась между бедер, а затем поднялась к промежности. Пленница застонала, дернулась и снова попыталась освободиться. Торжествующе посмеиваясь, мужчина еще теснее прижался к ней.

— Избавь меня от сомнений, маленький слуга… покажи, что ты прячешь под одежками. Подтверди, что ты так хорош, как я думаю!

Он пыхтел, точно кузнечный мех. Жанна попыталась укусить душившую ее ладонь, но не смогла и только еще больше возбудила моряка; тот, разозлившись, что ему сопротивляются, еще сильнее сжал ей челюсть, а затем ударил ее головой о переборку один раз, второй, третий. Ошеломленная, с гулом в ушах, Жанна испытала ужасное ощущение: она всего лишь жалкая беспомощная кукла во власти грубияна, который добьется своего, что бы она ни делала. Моряк был слишком крупным, слишком решительным, слишком нетерпеливым; его распалили целые месяцы невыносимых разочарований, подозрений и подавленных желаний. Дисциплина на кораблях была крайне суровой и беспощадной ко всем нарушениям правил. Никаких отклонений не допускалось. Матросов пороли и заковывали в кандалы за куда меньшие проступки. От порядка на корабле зависела сама судьба экспедиции: для всех них, затерянных на краю света, соблюдение дисциплины и субординации было жизненно важным. Двадцать офицеров находились на борту как раз для того, чтобы поддержать власть капитана при любых обстоятельствах. Поэтому Жанна, чувствуя, что вот-вот рухнет, придавленная весом разгоряченного матроса, лихорадочно размышляла о последствиях грядущего изнасилования. Возможно, есть и другие моряки, кто сейчас наблюдает за ними, не собираясь вмешиваться. Сообщники. Наслаждающиеся происшествием, разнообразящим монотонность бесконечного перехода. Они никогда не обличат своего товарища, скорее наоборот. Хуже того: если откроется, что она женщина, дело обернется против нее. Сочтут, что это она флиртовала с ними, играя с огнем. Никогда никаких женщин на борту – безусловное правило на флоте, за нарушение которого полагалось тюремное заключение. И если Жанна осмелится требовать справедливости, подать жалобу, ответственной за все последствия окажется именно она. Ее высадят с корабля, а с ней и Филибера, который окажется навеки опозоренным, а его репутация и честь будут разрушены.