Онлайн книга «Последний выстрел камергера»
|
— Какая наглость! — Этому удалось тогда воспрепятствовать, однако два англичанина, генерал Черч и адмирал Кокрен были поставлены во главе сухопутной армии и морских сил… Кстати, не так давно ко мне поступили сведения, что именно этого генерала Черча король Греции теперь намеревается назначить своим послом в России… — Поистине возмутительная ситуация, — кивнул Федор Тютчев, который уже прослышал о намечающемся назначении. — Мне кажется, нашему дипломатическому ведомству надлежит выказать всю возможную настойчивость с целью добиться от короля баварского, чтобы он употребил свое влияние на сына… — Что именно вы имеете в виду? — уточнил Катакази. — Я думаю, ваше превосходительство, необходимо, чтобы король направил сюда надежного человека, способного противостоять агентам Англии. Не приходится говорить о том, насколько такое лицо, надлежаще выбранное, могло бы оказаться полезным. — У вас имеется такая кандидатура? — Фридрих Тирш, — назвал Тютчев имя человека, много лет возглавлявшего русскую партию при баварском дворе. — Любопытное предложение… Не знаю, правда, как к нему отнесутся в Петербурге. Тень от ближней оливы накрыла собой всю террасу, и со стороны моря повеяло вдруг прохладным ветерком. — К сожалению, господин Тютчев, пока бал при греческом короле правит регентство во главе с графом Арманспергом… — Ох уж этот граф, ваше превосходительство! Волшебные сказки изображают иногда чудесную колыбель, вокруг которой собираются гении — покровители новорожденного. После того как они одарят избранного младенца самыми благодетельными своими чарами, неминуемо является и фея, навлекающая на колыбель ребенка какое-нибудь пагубное колдовство, имеющее свойством разрушать или портить те блестящие дары, коими только что осыпали его дружественные силы… — Федор Тютчев настолько увлекся, что даже позволил себе возвысить голос. — Вам не кажется, что такова приблизительно история греческой монархии? Нельзя не признать, что три великие державы, взлелеявшие ее под своим крылом, снабдили греков вполне приличным приданым. По какой же странной, роковой случайности выпало на долю Баварии сыграть при этом роль злой феи? И, право, она даже слишком хорошо исполнила эту роль, снабдив новорожденное королевство пагубным даром регентства во главе с графом Арманспергом! Сдается мне, надолго будет памятен грекам этот подарок «на зубок» от баварского короля — прошло меньше года, как регентство взялось за дело, и оно уже успело на целые годы испортить будущность Греции. — Да вы поэт, господин Тютчев. — Ну что вы, ваше превосходительство… — Скажите, — сообразил вдруг Гавриил Антонович Катакази. — Скажите, а не ваши ли стихи, случаем, были недавно в журнале? — В каком журнале? — смутился Тютчев. — Не помню точно, надобно бы у жены спросить… да ну вот эти… — Посол наморщил лоб и с большим выражением процитировал: Душа моя — Элизиум теней, Теней безмолвных, светлых и прекрасных, Ни помыслам годины буйной сей, Ни радостям, ни горю не причастных… — Мои стихи, совершенно верно, — опустил глаза Федор Тютчев. — Неужто вправду ваши? Или вот еще, по памяти… — продолжил Катакази: Люблю сей Божий гнев! Люблю сие, незримо Во всем разлитое, таинственное Зло — В цветах, в источнике прозрачном, как стекло, И в радужных лучах, и в самом небе Рима! |