Книга Последний выстрел камергера, страница 68 – Никита Филатов

Александр Христофорович неожиданно повернулся к Тютчеву, самому молодому из охотников, место которого за столом оказалось неподалеку от того, которое отведено было хозяину:

— А вы что думаете по поводу войны с турками, любезный Федор Иванович?

Тютчев задумался. Затем, как можно тщательнее подбирая слова, ответил:

— Ваше сиятельство, на мой взгляд, судьбы мира решаются теперь не на полях сражений, а в тиши тайных дипломатических кабинетов.

Кажется, это было именно то, что хотел услышать Бенкендорф.

— Без чинов, попрошу без чинов… Ваше здоровье, господа! — Он с удовольствием опрокинул в рот содержимое серебряной стопки и продолжил говорить только после того, как все гости выпили: — Насколько мне известно, новый турецкий султан Абдул-Меджид — молодой человек, одушевленный честными стремлениями, но невежественный, слабый и беспрестанно подпадающий под самые противоположные влияния. Вначале он охотно подчинился влиянию некоего Решид-паши, долгое время прожившего во Франции и вернувшегося домой горячим приверженцем тамошних порядков. Этот-то министр и продиктовал султану нечто вроде конституции европейского образца… Однако мусульманские фанатики объявили подобный прогресс кощунством, и не так давно султану пришлось удалить от себя этого самого Решид-пашу, а также отменить государственные преобразования. А вот военная реформа в Турции, к сожалению, продолжается — с этого года у них введена даже воинская повинность и организовано несколько офицерских школ, в которых обучение проводится иностранцами согласно прусскому образцу…

— Ну, с такими учителями турки много не навоюют!

— Не скажите, сударь. Вот, помнится, в четырнадцатом году в заграничном походе… — ударился было в воспоминания кто-то из присутствующих, однако продолжить ему не дали.

— По нашим сведениям, французы начали поставки современных пушек в турецкую армию, — негромко сообщил мужчина средних лет, сидевший по правую руку от Тютчева.

— Ну и что же с того? Ну, допустим, французы торгуют оружием — но они же пресловутые коммерсанты… — отозвался фон Крюднер, имевший, как было известно Федору Ивановичу, собственное мнение по европейскому вопросу. — Уж поверьте мне, у Парижа сейчас совсем иные заботы.

— Какие же, сударь?

— Франция плотно и очень надолго завязла в Алжире. Туземные армии эмира Абд-эль-Кадера, несмотря на поражения, которые в этом году нанес им французский экспедиционный корпус, все еще достаточно многочисленны, прекрасно организованы, обучены и вооружены. Они сопротивляются уже более десяти лет и, скорее всего, сумеют продержаться еще столько же. А тем временем война с эмиром уже обошлась французам в такую сумму, что ее продолжение неминуемо истощит государственный бюджет — достаточно сказать, что численность войск в Алжире сейчас уже составляет более девяноста тысяч штыков и сабель. Кроме того, мы позаботились о том, чтобы европейские газеты сделали достоянием общественного мнения те многочисленные зверства, которые творят французские солдаты…

— Кажется, я читал про взятие французами какого-то мятежного города… — кивнул Александр Христофорович, ведомство которого всегда уделяло особенное внимание работе с авторами печатных изданий. — Массовые грабежи и убийства, насилия над несчастными женщинами… А правда ли, что у некоторых из этих несчастных после надругательства солдаты отрубали кисти рук, чтобы не возиться долго, снимая золотые кольца и браслеты?