Онлайн книга «Последний выстрел камергера»
|
* * * При дворе про баронессу Амалию Крюднер рассказывали многое. Сплетничали даже, что какое-то время она состояла в любовной связи не то с Александром Христофоровичем Бенкендорфом, не то с самим государем императором — хотя, впрочем, никаких доказательств этому, кроме явного расположения к ней со стороны персон, названных выше, не могли привести даже самые искушенные столичные сплетницы. Как бы то ни было, именно очаровательная госпожа фон Крюднер сумела добиться для Тютчева приглашения сюда, в родовое имение графа Бенкендорфа под Ревелем — честь, которой всесильный начальник политической полиции удостаивал далеко не каждого из своих петербургских знакомых. — Доброе утро, Амалия! — Здравствуйте, мой милый Теодор… Баронесса Амалия Крюднер по-прежнему, как много лет назад, была красива и свежа — однако теперь во всем ее облике, в поведении, в жестах достаточно явственно проступало очарование зрелой женщины, познавшей себе цену. Оказавшись наедине, лицом к лицу с предметом своего давнего, почти юношеского обожания, Федор Иванович вновь осознал, что над тем чувством, которое он испытал когда-то в Мюнхене, впервые повстречав Амалию, не властны были ни расстояние, ни время… Он по-прежнему любил Амалию, отдавшую некогда руку и сердце другому мужчине. Хотя теперь это была скорее спокойная и мучительно-сладкая нежность, мало чем напоминавшая ту безграничную, бурную страсть, которая некогда опалила сердце Федора Тютчева. — Что вы так смотрите, Теодор? Я сильно постарела? — Амалия, вы, как и прежде, очень хороши собой… — поклонился Федор Иванович. — И я был счастлив в очередной раз удостовериться, что наша дружба изменилась не больше, чем ваша внешность. — Вы имеете в виду приглашение графа? Пустое, милый друг… Александр Христофорович сам выразил настоятельное желание видеть вас у себя в имении. — Ах, что за напасть! — всплеснул руками Тютчев. — И в какой надо было мне оказаться нужде, чтобы так омрачить наши дружеские отношения просьбами о протекции! Ну все равно как если бы кто-нибудь, желая прикрыть свою наготу, не нашел для этого иного способа, как выкроить панталоны из холста, расписанного Рафаэлем… — О, да вы, я смотрю, как и прежде — поэт, дорогой Теодор, — рассмеялась довольно рискованному сравнению баронесса. — В вашем обществе нельзя не быть поэтом, милая Амалия, — опять поклонился Федор Иванович. — Впрочем, вы же знаете мою привязанность и можете легко себе представить, какую радость доставляет мне любое свидание с вами. После России вы — моя самая давняя любовь… — Ах, мой милый Теодор, оставьте… Мне ли не знать после стольких лет замужества, как недорого стоят слова дипломата? — Бывшего дипломата, — уточнил Федор Иванович. — Увы… — А вот об этом вам и следует переговорить с Александром Христофоровичем. Из всех известных Тютчеву людей Амалия, бесспорно, была едва ли не единственной, по отношению к которой он желал бы считаться обязанным. Однако обстоятельства сложились таким образом, что не оставили Федору Ивановичу иного выхода. Тютчев прибыл в Санкт-Петербург на исходе лета, и почти сразу же стало ясно, что на содействие канцлера Нессельроде в восстановлении на дипломатической службе Федору Ивановичу рассчитывать не приходится. Застать Фаддея Венедиктовича Булгарина также не удалось: заслуженный шпион и популярный литератор еще весной убыл в имение, писать очередной нравоучительный роман, так что его возвращение в столицу ожидалось не раньше ноября. |