Книга Отчим. Сексолог и девственница, страница 12 – Полина Нуар

Просто смотрит. В серых глазах читается приказ.

— Подойди, — проговаривает тихо.

Я делаю шаг. Потом — еще один. Пол под ногами кажется зыбучим песком. Я приближаюсь к дивану, и каждый сантиметр расстояния пульсирует напряжением.

Мама спит. Ее дыхание ровное, спокойное. Она улыбается во сне.

Он протягивает мне руку.

Я беру ее. Его пальцы смыкаются на моем запястье, и я чувствую очередной электрический разряд.

Он тянет. Мягко, но неумолимо.

Я опускаюсь на его колени. Совсем рядом с мамой. Сажусь боком, почти падаю, хватаюсь за его плечо, чтобы удержаться.

Его рука ложится мне на талию. Притягивает ближе. Я чувствую его дыхание на своей шее.

— Тсс, — шепчет он, касаясь губами моего уха. — Мама спит. Будем тихо.

По моей спине пробегает табун мурашек. Я вся один сплошной оголенный нерв.

Он смотрит на экран. Актеры говорят о чем-то — я не слышу. Слышу только его дыхание, только биение собственного сердца, только то, как ворочается мама во сне.

Его рука на моей талии начинает двигаться. Большим пальцем он водит по ткани моей футболки, чуть выше бедра.

— Ты без трусиков, — шепчет он.

Не спрашивает. Констатирует.

Я киваю. Горло словно сжала чья-то сильная рука.

— Умница, — его пальцы чуть сжимаются. — Уже научилась.

Его рука скользит ниже. По бедру. По внешней стороне. Медленно, лениво. Потом перебирается на внутреннюю.

Я вздрагиваю. Закусываю губу.

— Тихо, — напоминает он. Его губы у моего виска. — Помнишь, что мы сегодня проходили? Расслабься. Доверься.

Его пальцы касаются меня. Сквозь тонкую ткань футболки. Не проникают. Просто гладят, очерчивают контур, дразнят.

Я впиваюсь ногтями в его плечо. Дышу прерывисто, слишком шумно, наверное.

— Такая мокрая, — шепчет он. — Опять. Тебе мало того, что было?

— Нет… то есть да… я не знаю…

— Знаешь. Скажи.

— Мало, — выдыхаю я. — Хочу еще.

Одобрительный звук. Тихий рык.

Он отодвигает край футболки. Задирает, открывая мои бедра. Прохладный воздух касается кожи, и я вздрагиваю.

Мама переворачивается во сне. Ее рука почти касается его бедра. Она что-то бормочет.

Я замираю. Не дышу.

Отчим не останавливается. Его пальцы продолжают свое путешествие по внутренней стороне бедра, медленно, мучительно медленно. Круги, спирали, зигзаги. Ближе. Дальше. Дразнит.

Мама вздыхает и затихает.

— Видишь? — шепчет он. — Она спит. Ей снятся сны. Хорошие сны. А ты — моя явь.

Его палец касается меня. Вдоль, по всей длине, собирая влагу. Я закусываю костяшки пальцев, чтобы не застонать.

— Моя, — одно слово, от которого еще больше мурашек по телу.

Бросаю взгляд на маму. Лежит, свернувшись калачиком, под пледом. Ее лицо безмятежно, губы приоткрыты. Она такая спокойная. Понятия не имеет, что происходит похабно близко.

— Оближи. Я еще не все твои дырочки познал.

Молча беру в рот его палец.

Убирает. Мокрый весь.

Этот мокрый палец входит в меня. В дырочку, которая не мешает внутренней преградой.

Как так можно? Как?

Я всхлипываю в свои закушенные пальцы. Он двигается медленно, глубоко, ритмично. Каждое движение отдается пульсацией внизу живота.

— Расслабься, — властно. — Пусти меня глубже. Растяну, и станет приятно. Маленькая сучка.

Грубое слово в его устах звучит как музыка. Как молитва. Как приговор.

Мимолетный взгляд на маму, чтоб убедиться, что спит. Она чуть хмурится во сне, будто видит беспокойный сон. Ее ресницы дрожат.