Книга Звериная страсть, страница 123 – Лисавета Челищева

Макияж я наносила с особой скрупулезностью — каждый штрих краски еще больше преображал меня, превращая в воплощение соблазна. Малиновый оттенок на губах завершил преображение. Я не сразу узнала собственное отражение в зеркале. Это был кто-то другой — наилучшая версия меня.

Я выпорхнула из покоев и направилась на улицу.

Сад представлял собой заповедник, окутанный белым покровом: снег устилал каждую поверхность, как тончайшая вуаль. Среди этого безмятежного пейзажа сидел Кирилл — бледный молодой художник с сизыми волосами, обрамлявшими его лицо, как клубы тумана. Сгорбившись над мольбертом, он погрузился в свой мир, где черный цвет свободно смешивался с белым холстом. В его арсенале больше не было никаких красных тонов.

Я приблизилась к нему, каждый мой шаг был рассчитан на то, чтобы привлечь его внимание.

Когда он наконец поднял глаза, на его лице промелькнуло удивление, сменившееся чем-то более настороженным — смесью восхищения и опаски.

— Могу я присоединиться к тебе? — ласково предложила я, проводя пальцем по краю мольберта.

Кирилл неспешно кивнул: я устроилась на стуле напротив него за небольшим чайным столиком, уставленным кистями и палитрами с тусклыми красками.

— Моя госпожа, я тут подумал, — нерешительно начал Кирилл после минутного молчания, — а не обучить ли тебя медитации… Это могло бы помочь тебе контролировать твою… тьму внутри.

Он устроился напротив меня и аккуратно взял мою руку в свою, его пальцы приятно коснулись моей кожи.

— Медитация — это не столько концентрация, — начал он. — Это и умение дышать.

Я кивнула, наблюдая за тем, как он с сомнением подносит руку к моей груди.

— Не дышите так, — наставил он, в его речи промелькнул намек на разочарование. — Ты дышишь так, будто воруешь воздух. Дыши полной грудью.

Я шлепнула его по руке, так как она начала съезжать вниз.

Реакция Кирилла была незамедлительной — его глаза заблестели от накативших слез, грозящих вот-вот пролиться.

— Да что же ты за мужчина такой, если постоянно норовишь разреветься? — огрызнулась я, поднимаясь с места. Его ранимость ужасно бесила меня.

— …Мужчина? Как же я могу быть мужчиной, если я даже никогда… Никогда… — его голос сорвался на шепот, и он вытер глаза, размазывая черную краску, которая была на кончиках его пальцев — разительный контраст на фоне его бледной кожи.

Я на мгновение замешкалась, приподняв брови.

— …У тебя что, никогда в жизни не было… женщины?

Я смотрела, как он отворачивает голову, и стыд разливается по его щекам.

— Посмотри на меня, Кирилл! — твердо велела я, взяв его за подбородок. Он неохотно подчинился, открыв безупречные черты лица, омраченные выступившей из одной ноздри струйкой крови.

— О, — пробормотал он с невинной улыбкой, — похоже, я сильно разнервничался от твоего вопроса. Ты вынуждаешь меня изрядно тревожиться, моя милая госпожа.

Было что-то обескураживающе чарующее в том, с какой легкостью он принимал свою душевную боль, изображая из нее некий аксессуар.

Я опустилась на колени рядом с Кириллом, коснувшись его коленей.

— Знаешь, — начала я, мой голос был низким и знойным, — трудно сосредоточиться на медитации, когда в голову лезут всякие непристойные мысли о моем мастере.

Слова соскользнули с моих губ, как мед, сладкие, но с оттенком порочности.