Книга Звериная страсть, страница 46 – Лисавета Челищева

— Прости… — мямлю я, прижатая к стенке под столь суровым взглядом. Парень был уже более одет, на нем была длинная черная кофта в тон его смоляным волосам.

— Не знаю, за что именно ты просишь прощения. За то, что вломилась в наш дом? За то, что ты аппетитный человек в логове волков?.. Или, может, за то, что ты сейчас вторглась в мои покои? — прохрипел он с трудом, белая повязка все еще обвивала его горло.

Взгляд Казимира буравил меня, его реакция была такой же "холодной", как и метель за затемненными окнами.

— Твои покои? Это разве не библиотека? — я нервно заикаюсь, прижавшись спиной к полкам.

В его глазах сверкнула вспышка раздражения.

— Библиотека находится этажом ниже. А это. Моя гостиная.

Мужчина развернулся, чтобы уйти, а заветная книга так и осталась у него в руке, оставляя меня прикованной к месту в череде переживаний.

— Подожди!.. Ты придешь на ужин? Я хочу испечь пирог к чаю! — выпалила я, надеясь сгладить прореху, пролегшую между нами.

— Нет, — голос его был глух и мрачен, как тени, нависшие надо мной.

* * *

Оказавшись на кухне поместья, я сделала глубокий вдох и сосредоточилась на поставленной задаче. Тусклый свет вечернего солнца мягко озарял помещение, отбрасывая теплый отблеск на деревянные столешницы и старинную утварь. Рати, устроившийся на подоконнике, как любопытный кот, наблюдал за мной прищуренными глазами, пока я перебирала необходимые ингредиенты для медового пирога, который намеревалась испечь.

— Погодка сегодня такая чудесная, — тихо говорю я, надеясь развеять нависшую между нами тишину.

Рати озорно усмехнулся, его губы растянулись в довольной улыбке, при этом он мерно покачивал ногами. Мой неловкий зачин беседы он решил проигнорировать.

— Сирин, твой голосок так сладок, а тело подобно тончайшей лепке. Если и пирог твой будет таким же изумительным, как я уверен, то я стану боготворить твоих родителей, потому что они должно быть боги. — рассмеялся он, и от его слов по моим щекам разлилось приятное тепло.

— Меня не растили родители. Меня воспитала бабушка. Она научила меня всему, что умею, — ответила я, ощущая прилив тоски. Как она теперь без меня? Как Лукьян… Милавушка?

Выражение Рати смягчилось, взгляд сделался задумчивым, и он прошептал: — …Бабушка? Она, должно быть, так гордится тобой…

Прежде чем успеваю ответить, замечаю, как парень устраивается на подоконнике калачиком и начинает погружаться в дрему.

Переключив внимание на работу, я твердо вознамерилась изготовить самый лучший медовый пирог, который когда-либо пекла. Легко, как на парах, я металась по кухне, отмеряя муку, сахар и масло. В воздухе запахло медом и корицей.

Смешивая ингредиенты в миске, я украдкой поглядывала на Рати, который напоминал сытого кота во сне. Его дыхание было мягким и ровным, черты лица расслаблены. Меня поразило, насколько умиротворенным он выглядел, — его обычное игривое выражение куда-то растаяло.

Я аккуратно залила медовую начинку в корж пирога, стараясь не шуметь, чтобы не потревожить покой мальчика. Духовка уже ждала пирог и обещала превратить исходные составляющие во вкуснейший шедевр.

Вынимая готовый пирог из печи, я краем глаза заприметила необычное мельтешение в окне. Что-то мерцающее. Как будто перемещался белый огонек. Оно чем-то походило на силуэт девы в белоснежном подвенечном платье с вуалью.