Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 30 – Таша Ким

— Ты не дрейфь, Ульянка! — она хлопнула её по плечу тяжёлой ладонью. — Твой мужик! Хоть и красивые да молодые эти девки, да с тобой не сравнятся. Он на них и не смотрит...небось. Но... поглядеть-то можно! Красивые они, молодые...

Ульяна промолчала. Она смотрела в окно на темнеющее небо и кусала губы.

«Мой мужик», — эхом отозвались в голове слова Петровны.

Да, её. Но ревность — ядовитая змея — уже свернулась холодным клубком где-то под сердцем. Она вспомнила его поцелуй перед отъездом: «Жди».

— Я буду ждать, — тихо сказала она сама себе и выпрямила спину.

Ночью она долго не могла уснуть. Лежала рядом со спящим сыном и смотрела в потолок. В избе было тихо-тихо. И в этой тишине её страх и ревность казались оглушительно громкими.

«Он обещал вернуться через пять дней,»,— твердила она себе как заклинание.

«Он мой».

Дни тянулись мучительно долго. Солнце, казалось, застыло в зените и не желало катиться к закату. Ульяна ходила по двору и по избе, словно тень. Руки делали привычную работу: доили Зорьку, кормили кур, поливали грядки, — а мысли были далеко, в лугах, где косили мужики.

Слова Петровны не шли из головы. «Носит ему... пирожки...»

Ревность, острая и горькая, как полынь, жгла изнутри. Она пыталась успокоить себя: «Он же мужик. Ему нужна еда. Он там работает с утра до ночи...»Но противный голосок шептал другое: «А ты? Ты могла бы быть там. С ним. А ты здесь, с чугунками, сковородками да с Тимкой».

Тимоша чувствовал её настроение. Он больше не бегал по двору с громкими криками. Он ходил за матерью хвостиком, тихий и серьёзный. Если она шла в огород — он брал свою маленькую деревянную лопатку и ковырялся в земле рядом. Если она чистила овощи у крыльца — он садился на ступеньку и молча наблюдал.

— Что, сынок? — спрашивала она его, замечая этот пристальный взгляд.

— Ничего, — вздыхал он и клал голову ей на колени.

Это детское, безмолвное сочувствие трогало её до слёз.

Погода стояла чудесная — та самая, что нужна для сенокоса. Днём было жарко, солнце палило нещадно, высушивая траву до нужного состояния. А ночи были ясными, звёздными, с густой росой. Воздух гудел от стрекота кузнечиков и запаха ночных цветов. В такую погоду сено высыхало быстро и получалось душистым.

Ульяна часто выходила за ворота и смотрела на дорогу. Пусто. Только пыль клубится да ветер гонит перекати-поле.

— Мам, а папа когда приедет? — спрашивал Тимоша, дёргая её за подол.

— Скоро, родной. Скоро. Как сено в стога сложат — так и приедет.

Она должна была его удивить. Показать ему, что здесь, дома, его любят и ждут не меньше, чем там, в лугах. Но чем? Пирогами? Он и так знает, что она умеет печь. Кашей?

И тут её осенило. В погребе ещё с осени стояла кадушка с солёными груздями. А в лесу... Она видела на опушке заросли молодой крапивы и щавеля на огороде предостаточно. И ещё... на дне сундука она хранила небольшой мешок с сахаром. Тот самый, с ярмарки.

«Зеленые щи с грибами — это сытно. А на сладкое...»

Ульяна так надолго задумалась, что не сразу ощутила на щеке детскую ладошку, вытирающую ей слезы.

Она крепко обняла сына и тут ее осенило. Конечно. Творожный пай "Слёзы ангела". Настоящий, с нежным белковым кремом, по особенности которого и назван этот пирог. В этом мире такого не ели. Творог был — его делали из из скисшего молока. А вот выпечка... Это будет сюрприз.