Книга Ульяна. Хозяйка для кузнеца, страница 40 – Таша Ким

Ничего не предвещало беды.

Вдруг со стороны кузницы донёсся странный звук. Не привычный гулкий «бум» молота по наковальне, а резкий, сухой хлопок, похожий на выстрел. Ульяна замерла с ножом в руке.

— Что это было? — испуганно спросил Тимошка.

— Не знаю... Может, папа что-то уронил?

Но сердце у неё кольнуло дурное предчувствие. Она вышла на крыльцо. Прошла по дорожке к кузницы и остолбенела на секунду.

Из трубы кузницы валил не привычный серый дымок, а густой, чёрный столб. А потом она увидела это... Языки пламени, пробивающиеся сквозь щели в дощатой стене.

— Господи! — выдохнула она.

Паника ледяной рукой сжала горло. Там же Матвей!

— Тима! Сынок! — крикнула она, срываясь с места. — Беги к Петровне! Скажи: «Пожар!» Живо!

Мальчик оторопел от страха, но строгий голос матери вывел его из ступора. Он бросился из избы на ходу натягивая тулупчик.

А Ульяна уже летела по двору к кузнице. Ноги скользили по мокрой земле.

— Матвей! — кричала она что есть сил. — Матвей!

Дверь кузницы была приоткрыта. Изнутри валил едкий чёрный дым. Она рванула дверь на себя и закашлялась.

— Матвей! Ты здесь?!

Внутри царил ад. Горел какой-то химикат или масло — пламя было неестественно ярким и злым. В густом дыму она едва различила огромную фигуру мужа. Он был у дальней стены, где хранились запасы угля и готовые изделия.

— Матвей! Беги! Кузница горит! — её голос сорвался на визг.

Он обернулся. Его лицо было черным от копоти, глаза слезились.

— Ульяна?! Уходи! Здесь опасно! Я сейчас... Я должен... Горн! Огонь нельзя оставить! Может на деревню перекинуться.

Он пытался сбить пламя с горна мокрой тряпкой. Он был как в бреду.

— Матвей! Там крыша сейчас рухнет! Брось всё!

Она схватила его за руку, пытаясь тащить к выходу. Он был как скала.

— Нет! Инструменты! Всё пропадёт!

В этот момент раздался страшный треск. Одна из потолочных балок прогорела и рухнула вниз, прямо в горн, подняв сноп искр до самой крыши.

Это отрезвило Матвея. Он посмотрел на жену дикими глазами и вдруг крепко прижал её к себе одной рукой.

— Бежим!

Он вытолкнул её из кузницы в тот момент, когда крыша начала проседать с ужасным скрипом. Ульяна упала в грязь во дворе. Она кашляла, задыхаясь от дыма, но была жива и невредима.

К ним уже бежали люди. Петровна обнимала плачущего Тимошку. Староста кричал, созывая мужиков тушить пожар.

Кузница Матвея полыхала. От удара вылетела дверь из проема рухнул Матвей. Рубаха на спине опалена до дыр. Он начал отползать от кузницы и потерял сознание.

Это был конец привычного мира. Всё их счастье теперь зависело от того, что останется от этого пожарища и хватит ли у Матвея сил начать всё сначала.

Следующие дни слились для Ульяны в один бесконечный, изматывающий ритуал заботы. Днём она ухаживала за обожжённым мужем, а ночью, когда он забывался в тяжёлом, беспокойном сне, плакала в подушку от жалости и бессилия.

Матвею досталось крепко. Левая рука и плечо, которыми он пытался прикрыться от рухнувшей балки, были покрыты страшными волдырями. Лицо и шея покраснели, кожа на них натянулась и блестела. Он почти не говорил, только скрипел зубами от боли, когда Ульяна меняла повязки, пропитанные отваром тысячелистника и гусиного жира.

— Потерпи, родной, — шептала она, промокая влажной тряпкой его пылающий лоб. — Потерпи, мой хороший. Скоро легче станет.