Книга Господин, у вас хвост!, страница 2 – Ольга Коротаева

Подруга вздохнула и полезла в карман, выудив оттуда несколько медных монет.

— Прости… Твой отец опять забрал всё? Вот, возьми, тут немного…

— Убери, — Юлья отвела её руку. — Моя совесть не позволит тебе голодать. Твоя стипендия и так крохотная!

Она горько хмыкнула, вспоминая, как копила медяки, переписывая лекции для ленивых прогульщиков. Все эти деньги отец нашел в тайнике под расшатанной половой доской и тут же проиграл в кости. Юлья снова коснулась скулы — кожа там натянулась и саднила.

— Хочешь работать на него ради зелья для бабушки? — тихо спросила Сцилла.

— Да. Отец сейчас занят в игорном доме, там вовсю гремят кружки и пахнет жареным мясом, ему не до нас. Хочу воспользоваться моментом.

Вдруг Сцилла попыталась вырвать лист, но Юлья отпрянула, пряча его в складках плаща.

— Не ходи! Поверь, Грэнволл не из тех, кто помогает.

— Бесплатно никто не будет добрым, — Юлья плотнее закуталась в плащ. Ветер усиливался, и колючие снежинки больно жалили лицо, как мелкие иголки. — Даже если он не даст зелье, я куплю его сама на жалованье.

— Не получишь! — топнула в сердцах Сцилла. — Говорят, он совершенно невыносим! Кем нужно быть, чтобы напугать оборотня-ректора?

Юлья обняла её. Через тонкую ткань шубки она почувствовала, как дрожит подруга.

— Когда нет возможности сбежать, приходится жить с тем, что дала судьба. Я бедна и умею выживать. Беги, скоро ворота закроют.

Сцилла отстранилась и хмуро глянула на неё:

— Почему мне кажется, что мы видимся в последний раз?

— Не последний! — иронично фыркнула Юлья, хотя в горле встал сухой комок. — Мне еще книгу возвращать.

Она проводила подругу взглядом, слушая, как скрипит снег под её сапожками, пока звук не затих. Затем Юлья повернулась и посмотрела на далекие огни игорного дома. Оттуда доносился приглушенный гул голосов. В голове всплыл образ бабушки: как та сидит у окна, и её сухие, узловатые пальцы дрожат, перебирая шерсть.

— Чудовище? — прошептала Юлья, сжимая в кулаке объявление так сильно, что пергамент хрустнул. — Испугала! Я уже живу с таким под одной крышей. Хуже точно не найти.

Она решительно зашагала в сторону богатого квартала, где над крышами возвышались шпили особняков, а в окнах горели не сальные огарки, а настоящие восковые свечи.

Утром в доме пахло горелым торфом и старой овечьей шерстью. Юлья рассказала бабушке о собеседовании, стараясь не смотреть на заплатки на сером кухонном полотенце.

— Если меня примут, я буду покупать тебе самую вкусную еду: белый хлеб, мед в сотах и лучшие зелья. Вот увидишь, ты быстро поправишься!

— Главное, чтобы ты была здорова, Юльянна! — вздохнула бабуля.

Она сидела в низком кресле, укрыв ноги колючим лоскутным одеялом, и её узловатые пальцы привычно перебирали костяные спицы.

Юлья не любила свое полное имя: оно напоминало о матери, исчезнувшей десять лет назад. Именно тогда отец, потеряв работу, променял уютный очаг на прокуренный воздух игорных замов и звон костей о неструганое дерево. Наблюдая, как сын превращается в тирана, бабушка высохла и слегла.

— Не волнуйся, — твердо произнесла Юлья. — Я сумею позаботиться о себе.

Она поцеловала сухую, как пергамент, щеку старушки и вышла. На улице свирепствовал ветер. Снежинки пробирались под воротник плаща, таяли на шее и тонкими ледяными струйками стекали за шиворот. Юлья шла по середине дороги — там глубокие колеи от телег были прикатаны, и ноги меньше тонули в каше.