Книга Доярка для босса с ребёнком, страница 1 – Ольга Коротаева

— Эй, впердинцы! — кричит кто-то, а затем раздаётся гомерический хохот. И снова протяжное: — Впер-дин-цы!

Я обречённо вздыхаю и, глянув на лучи от фар, пляшущие на стене, переворачиваюсь на другой бок. Городские! Что с них взять? Катаются по ночам, бесы полошные, только скотину пугают. И чего к названию нашей деревеньки привязались? Хорошее название. Вдохновляющее жить и развиваться.

«Вперёд», — гласила белая вывеска, которую я два года назад увидела сквозь слёзы.

Тогда это слово спасло меня, и сейчас каждое утро я смотрю на неё, чтобы прожить ещё один день. Ведь с каждым закатом боль потихоньку уходит, а с каждым рассветом душа наполняется безмятежностью, какая бывает лишь в бесконечной утренней тишине.

Кстати, об этом.

Приподнимаюсь и тянусь к тумбочке, на которой лежат часы. Три пятьдесят.

— Скоро уже вставать, — ворчу, проклиная про себя городских бездельников.

И охота им тратить два часа на дорогу, чтобы ездить по деревенским разбитым улочкам и орать во всё горло? Ладно, хоть сегодня безвредные нагрянули — только горланят. Недавно какие-то придурки в дом попытались влезть — испугалась очень. А другие в огород зачем-то сунулись. Калитку сломали, грядки потоптали… Вот зачем им это? С жиру бесятся!

— Впер-дин-цы! — тают вдали голоса, а следом пропадает и шум моторов.

Наступает благословенная тишина, но мне уже не до сна. Поднимаюсь и подхожу к потемневшему от времени алюминиевому умывальнику. Протягиваю к нему свои круглые ладони с короткими пальцами без намёка на маникюр и жму снизу вверх на металлический шарик.

Вода льётся, охлаждая кожу, капли стучат по алюминиевому тазу, который стоит на полу. Я умываюсь, а потом тщательно расчёсываю светлые волосы и смотрю на себя в мутное от старости зеркало.

Чёткости нет, но так даже лучше. Я не вижу ни своего излишне широкого лица, ни пухлых щёк. Не расстраиваюсь из-за ста двадцати килограммов, снизить которые не удаётся, даже питаясь исключительно огурцами.

Врачи говорили про гормоны, цыганка про венец безбрачия, а я думаю, что это моё проклятие. А как иначе это назвать? Мне уже тридцать семь, а у меня ни семьи, ни детей. Только старый дом, корова и две козы. А ещё неприятная история, о которой даже вспоминать не хочется!

Со стуком кладу расчёску на комод и смотрю на чёрно-белое фото женщины, которая спасла мне жизнь и рассудок. Бабы Поли не стало в прошлом году, но она всегда будет жить в моей памяти, как самый родной человек в этом мире, несмотря на то, что нас не связывают кровные узы. Ещё одно доказательство, что свои хуже чужих.

Накидываю телогрейку, — разгар лета, но по утрам свежо и сыро, — подхватываю ведро и выхожу из дома. Со стороны сарая слышу нетерпеливое мычание и прибавляю шаг. Пришло время дойки.

— Как спалось, милая? — оглаживаю коровий бок, и Мерсе́дес доверительно тыкается в меня широким мокрым носом.

Моя кормилица протяжно мычит, а Беляночка и Розочка поддерживают её весёлым блеянием.

— А вы потерпите, — велю им и ставлю ведро под вымя. — Все по очереди.

Сегодня собираюсь на базар, чтобы выручить денег на починку забора. Козий сыр и творог уже приготовила, осталось надоить молока. Сажусь на облезлую табуретку и начинаю плавно, но сильно и быстро давить на соски, и вниз устремляются белоснежные струи.