Книга Доярка для босса с ребёнком, страница 15 – Ольга Коротаева

— Так и знал, — выносит вердикт Таир. — Пахнет весьма приятно! Молоком, сеном и малиной. Молоко и сено понятно. Но при чём тут малина?

— Э… — теряюсь под его пристальным взглядом. — Я пирожки с малиной пекла. Вчера!

— А ещё пирожки остались? — наклонившись ещё ниже, вкрадчиво уточняет Таир.

— Еве не понравилось, — зачем-то сообщаю ему, а у самой дыхание обрывается, и сердце стучит в горле. Зачем он так близко? — Сказала, что очень кислые.

— Люблю кислое, — пылко признаётся мужчина. — Можно мне один пирожок?

— Хоть два, — лепечу, а саму опять в жар бросает.

Баба Поля рассказывала, что когда её покойный муж пирожков просил, она не тесто месила, а на печь залезала. Кодовое слово это у них было для исполнения супружеских обязанностей.

— Вы такая добрая, — едва не мурлычет Таир и произносит с придыханием: — Добродея!

А потом резко отворачивается и, надев очки, входит в дом. Я едва себя по лбу не хлопаю.

«Он же плохо видит! Вот и наклонялся низко. А я уже нафантазировала незнамо чего. Пирожки эти…»

Таир возвращается и передаёт мне платье, которое я выронила, когда якобы в обморок падала.

— Ничем плохим от вас не пахнет, — твёрдо говорит он. — Я лишь напомнил, что вы собирались пойти в душ.

Очень хочется это платье себе на лицо намотать, но я улыбаюсь и благодарю:

— Спасибо. Пирожки, кстати, на столе лежат, под полотенцем. Ешьте, сколько хотите!

А сама надеваю резиновые калоши и убегаю к кабинке, собранной из листов старого пластика. Повесив платье на деревяшку, забираюсь на лесенку, чтобы заглянуть в посеревшую от времени ванночку, установленную на крыше. Воды осталось мало, придётся долить. Хорошо, что вчера два раза ходила к колодцу. Пригодилось!

Спускаюсь и, подхватив ведро, осторожно поднимаюсь наверх, выливаю воду в ванночку и смотрю вниз. Вздрагиваю всем телом. Там стоит Ева, которая по уверению Тира должна крепко спать. Запрокинув голову, она показывает на что-то пальцем:

— Там.

Сглатываю в ужасе: не к добру это. И точно! Перекладина лесенки трещит, и вскрикиваю. Взмахнув руками, валюсь на стенку грудью и чудом скатываюсь по ней, встаю на ноги. А кабинка складывается, будто карточный домик, ванночка летит в сторону, и сверху на меня обрушивается ледяной душ.

Стою, хватая ртом воздух, а девочка поднимает доски и показывает мне:

— Слёмано.

— Пора искать другой дом, — обтирая лицо, бормочу я. — Этот до вечера не доживёт.

Присаживаюсь на корточки и внимательно осматриваю малышку:

— Ты не пострадала?

Но на Еву даже капелька воды не попала! Не понимаю, это чудовищное везение или счастливое невезение преследует ребёнка. Всё, чего ни касается, тут же ломается, но при этом на ней самой ни царапины, а вокруг всё в руинах!

— Ева! — раздаётся вскрик отца девочки, и к нам подбегает Таир. Хватает дочь на руки: — Ты почему не спишь?

— Это единственное, что вас волнует? — встаю руки в боки.

— Нет, конечно… — возмущённо начинает тот, но замирает статуей, глянув на меня.

Глаза мужчины расширяются, кадык скачет, как теннисный мячик. Проследив за взглядом мужчины, я понимаю, что его так шокировало. Я бы тоже, наверное, обмерла на его месте. Мокрое платье облепило моё тело, предательски выдав все многочисленные складочки, все мои объёмные выпуклости и немногие «впуклости».