Онлайн книга «Цена (не) её отражения»
|
— Ромочка… — Рая нет, — повторил он громче, чувствуя, как к горлу подступают слезы. — Папа не может быть в раю. Он должен быть с нами. Слезы хлынули из его глаз неудержимым потоком. Он упал на колени рядом с маминой кроватью, уткнулся лицом в жесткое больничное одеяло и зарыдал — громко, отчаянно, без детского притворства. Кажется, тогда он впервые понял необратимость потери. Мама гладила его по голове, и ее собственные слезы капали на его тёмные волосы. — Тише, маленький, тише, — шептала она, словно колыбельную. — Мы справимся. Мы будем вместе. Всегда вместе. В углу палаты тихо всхлипывала бабушка, скрывая лицо в платке. * * * За окнами раскинулся осенний Петербург, ставший чужим после бесконечных переездов. Роману было тринадцать, и больше всего он ненавидел свою жизнь. Шесть лет прошло после пожара, шесть лет попыток начать всё сначала. Два года назад от инсульта умерла бабушка. Денег не было, семья постоянно переезжала из района в район, из одной съёмной квартиры в другую, а лицо мамы уже никогда не станет прежним. Романа спасала только музыка. Он робко творил под псевдонимом Ноктюрн и выкладывал свои произведения в сеть, надеясь, что кто-то их заметит. И его заметили, но не те, с кем он хотел бы поделиться своими чувствами. — Эй, Ноктюрн! — насмешливый голос Макса Круглова, лидера класса, разрезал привычный шум школьного коридора. — А ты знаешь, что моя мама видела твою мамку в магазине? Говорит, чуть не проблевалась! Откуда они знали, как выглядела его мать? Неужели она приходила в школу? Группа мальчишек — пять или шесть человек — окружила Романа, прижав его к стене у раздевалки. Высокие, крепкие, они смотрели на него — тощего, бледного — с тем особым презрением, которое подростки приберегают для самых слабых. — Отвали, — Роман попытался протиснуться между ними, но его грубо толкнули обратно к стене. — Куда собрался, композитор хренов? — Макс сунул ему под нос телефон с фотографией. — Глянь, я её заснял. Классная фотка, правда? На экране появилось лицо его матери — или то, что от него осталось. Шрамы покрывали когда-то красивые черты, стягивая кожу, искажая черты до неузнаваемости. Один глаз почти не открывался, губы деформировались, нос искривился. Сердце Романа заколотилось, как бешеное. В висках застучала кровь. Руки сами собой сжались в кулаки. — Полюбуйтесь на его мамку! — Макс повернул телефон к другим ребятам. — Да на неё без блевотины не взглянешь! Теперь понятно, почему его батя свалил! — Он не свалил, — едва слышно произнёс Роман. — Он умер. — Чего? — Макс наклонился ближе, делая вид, что не расслышал. — Умер? Да я бы тоже умер, если бы пришлось трахать такое чудовище! Раздался смех. Громкий, жестокий смех подростков, не знавших, что такое настоящая боль. Человеческая жестокость заразнее любого вируса, она проникает глубже, живет дольше. Она — самая живучая тварь на планете. Роман рванулся вперёд, но его перехватили, вжали в стену ещё сильнее. — А ещё говорят, она его батю в огне бросила, — подал голос щуплый Олег, главный прихвостень Макса. — Типа сама выбралась, а мужа кинула. Потому что он ей изменял. — Заткнись! — крикнул Роман, и голос его сорвался, стал высоким, детским. — Просто заткнись! — О, мы задели его нежные чувства! — Макс схватил Романа за воротник рубашки. — Слушай сюда, Ноктюрн сраный. Ты ничтожество. Твоя мамаша — монстр. И все это знают. Так что будь паинькой, или твои нотные тетрадки могут случайно порваться. Или сгореть. Как твой… |