Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 10 – Диана Фурсова

— Его светлость может понять иначе.

— Тогда скажите ему правду.

— В этом доме, госпожа, правда редко успевает первой.

Слова прозвучали спокойно, почти сухо, но в них было столько опыта, что Элиана невольно запомнила их. Правда редко успевает первой. Значит, здесь привыкли жить среди слухов, догадок, полуприказов и последствий, которые наступали раньше объяснений.

Она заставила себя отойти от двери ещё на несколько шагов. Пальцы сами нашли в рукаве сложенный детский рисунок. Бумага согрелась от тела и стала мягче. «Вы правда не кричали». Маленькая, осторожная проверка. Не доверие. Не примирение. Но всё-таки — проверка.

С лестницы донеслись шаги.

Неторопливые. Тяжёлые. Без спешки человека, который уверен: весь дом и так ждёт его.

Марта выпрямилась. Нисса, появившаяся у нижней площадки, прижала шаль к груди и опустила взгляд. Где-то в коридоре застыли двое слуг, так резко прекратив движение, будто их застали на месте проступка.

Каэль Рейвар поднялся на второй этаж.

Живой он оказался выше, чем показалось из окна. Плащ ещё хранил на себе снежную пыль, тёмные волосы были чуть влажными у висков, на вороте военного мундира блестел знак чёрного крыла. Он шёл так, будто не просто входил в собственный дом, а возвращался на поле, где враг мог оказаться в любой комнате.

Его взгляд сразу нашёл Элиану.

Не Марту. Не Ниссу. Не дверь детского крыла.

Её.

И от этого взгляда захотелось сделать то, чего она не делала даже утром в чужой спальне, — отступить.

Каэль остановился в нескольких шагах. Ни поклона, ни приветствия, ни вопроса о том, как она себя чувствует. Только короткий внимательный осмотр: лицо, руки, платье, расстояние до двери восточного крыла.

— Почему ты здесь? — спросил он.

Голос был низким, ровным и неприятно спокойным. В нём не было крика, но именно поэтому он звучал опаснее.

Элиана понимала: каждый ответ сейчас может стать ошибкой. Сказать «я хотела увидеть детей» — подтвердить его худшие подозрения. Сказать «я случайно» — соврать слишком жалко. Сказать «я ничего не помню» — открыть дверь в безумие.

Она выбрала самое простое.

— Они вышли в коридор. Увидели меня и испугались. Я не пошла за ними.

Каэль даже не моргнул.

— Почему они испугались?

Вопрос был страшнее обвинения. Потому что ответ на него лежал между ними, огромный и давно известный всем в этом доме.

Элиана выдержала его взгляд.

— Потому что вчера я сказала то, чего дети не должны слышать.

Марта у неё за спиной чуть слышно втянула воздух. Нисса так и вовсе будто перестала дышать.

Каэль смотрел на жену долго. В его лице ничего не изменилось, но Элиана почувствовала: такой ответ он не ждал. Наверное, прежняя Элиана оправдывалась, нападала, обвиняла слуг, детей, мужа, весь мир. Наверное, она не признавала вину даже тогда, когда её слова ещё стояли в воздухе.

— Вспомнила? — спросил он.

Элиана не отвела глаз, хотя проще было бы посмотреть на пол, на стену, на замёрзшие узоры в окне.

— Мне рассказали.

— И ты поверила?

— В этом доме меня боятся даже за пролитую воду. Для этого должна быть причина.

На этот раз он молчал дольше.

Она не знала, что прочитал в её лице Каэль. Может, новую уловку. Может, усталость. Может, пустоту там, где должна была быть привычная злость. Его глаза были тёмными, почти чёрными, но в глубине иногда вспыхивало янтарное отражение, совсем как у детей. Или, наоборот, у детей было как у него.