Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 101 – Диана Фурсова

— Она наша защитница, — сказал он. Потом нахмурился, будто решил, что этого мало, но правильные слова всё ещё не любил. — И… она умеет не входить без спроса.

Несколько человек за столом не удержались и опустили глаза.

Лира встала следом. Ей было страшнее, но она не отступила.

— Я хочу рисовать в доме, — сказала она. — Не тайком. И чтобы мои рисунки не забирали без разрешения. И чтобы, когда мне страшно, мне можно было сказать. Не ждать, пока рисунок скажет за меня.

Она прижала папку к груди.

— Леди Элиана слышит тихо.

Элиана почувствовала, как у неё дрогнули пальцы.

Старший советник посмотрел на неё внимательнее.

— Что это значит, Лира?

Девочка задумалась.

— Если я говорю мало, она всё равно понимает не всё, но ждёт. Раньше взрослые не ждали.

Это было самое точное, что могли сказать о ней.

Не добрая. Не святая. Не идеальная.

Ждёт.

Старший советник закрыл записи.

— Совет удалится для решения.

Они ждали в зимнем саду.

Не в холодном зале, не у закрытых дверей. Именно там, где когда-то лежала одинокая лошадка Риана и где Элиана впервые сказала в пустой коридор, что не трогала её. Теперь зимний сад был полон тихой жизни: Марта принесла пледы, Грета — корзину с булочками, Нисса — бумагу для Лиры, Эвен — маленький ножичек для Риана, чтобы тот мог под присмотром зачистить край новой детали на лошадке. Каэль стоял у окна, а Элиана сидела на скамье рядом с детьми.

— Если Совет скажет нет? — спросил Риан.

Каэль ответил:

— Тогда я продолжу спорить.

— А если опять прикажут?

— Тогда мы будем оспаривать приказ по всем правилам, которые они сами написали.

Риан подумал.

— Это долго?

— Да.

— Скучно?

— Очень.

Мальчик тяжело вздохнул.

— Лучше уж учиться с пламенем.

Лира тихо засмеялась.

Элиана тоже улыбнулась, но внутри всё ещё было натянуто. Она знала: финальные решения редко бывают такими красивыми, как мечтается. Совет мог оставить ограничения. Мог потребовать наблюдения. Мог попытаться сохранить лицо, признав не всё.

Каэль подошёл к ней, когда дети отвлеклись на спор о том, должен ли деревянный дракончик уметь сидеть на лошадке.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— От ожидания.

— Не от страха?

— И от него тоже.

— Анна…

Она подняла глаза.

Он произнёс её прежнее имя очень тихо, почти беззвучно, так, чтобы дети не услышали. И почему-то от этого стало не больно, а спокойно. Будто часть её прежней жизни не исчезла, а нашла укромное место в новом доме.

— Что бы ни решил Совет, — сказал Каэль, — я уже решил.

— Что?

— Ты остаёшься. Не потому что дети признали. Не потому что право позволило. Не потому что дому нужна хозяйка.

Он посмотрел на неё открыто.

— Потому что я хочу, чтобы ты осталась.

Она не ответила сразу.

Дети спорили у низкой полки. Лира доказывала, что дракончик может ездить верхом, если он маленький. Риан утверждал, что драконы не ездят, а летают, но всё равно осторожно ставил фигурку на лошадку, проверяя равновесие.

Элиана посмотрела на них, потом на Каэля.

— Я тоже хочу остаться.

Слова были простыми.

И окончательными.

Решение Совета объявили ближе к вечеру.

В родовой палате собрались все, кому полагалось быть свидетелями: Каэль, Элиана, дети, Марта как старшая служанка восточного крыла, Дорн, представитель рода Вейр, Селеста, Арлен, старшие люди Совета.

Старший советник читал долго, и каждое слово казалось вырезанным на камне.