Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 102 – Диана Фурсова

Риан и Лира признавались законными наследниками рода Рейвар без ограничения домашнего круга.

Их ранняя сила признавалась особенностью родового пробуждения, требующей обучения в доме под ответственностью отца и защитницы внутреннего круга.

Вывоз в северную резиденцию отменялся.

Элиана Морвен Рейвар признавалась законной защитницей близнецов и хозяйкой замка Рейвар с правом голоса в вопросах их воспитания, домашнего порядка и представления перед Советом.

Дорена лишалась права служить в родовых домах с малолетними наследниками.

Род Вейр получал предписание отозвать Селесту от участия в делах Рейвара до отдельного рассмотрения её вмешательства.

Селеста выслушала всё без единой слезы.

Когда решение закончилось, она подошла к Элиане. На лице у неё снова была та самая безупречная вежливость, но теперь под ней не осталось прежней власти.

— Вы победили, леди Рейвар.

Элиана посмотрела на детей.

— Нет. Просто дети наконец дошли до дома раньше чужих решений.

Селеста чуть склонила голову.

— Вы всё ещё слишком мягки.

— Возможно.

— Мягких ломают.

Элиана не отвела взгляда.

— Только если они одни.

Селеста посмотрела на Каэля, стоявшего рядом, на Риана и Лиру, на Марту, Дорна, Ниссу у двери, на Грету, которая каким-то образом тоже оказалась поблизости с видом человека, имеющего право на любое важное событие, если там есть дети.

И впервые не нашла ответа.

Она уехала на следующий день.

Без бала. Без музыки. Без длинных прощаний. Бело-серебряный кортеж рода Вейр покидал замок под серым небом, и никто не выбежал смотреть ему вслед, кроме пары любопытных пажей. Дорену увезли позже, в закрытой карете, с вещами, которые проверила Марта. Ключи восточного крыла больше никогда не висели на её поясе.

Замок Рейвар остался стоять на своей скале.

Но теперь он уже не пережидал хозяйку.

Он жил.

Зима отступала медленно.

Сначала снег стал мягче у стен. Потом в зимнем саду на серебристых листьях появились светлые почки. Потом двор перестали очищать до чёрного камня — дети сами попросили оставить немного снега для последней крепости. Риан учился считать не только камни, но и дыхание, шаги, удары деревянного меча о стойку. Каэль занимался с ним сам, но теперь не как генерал с наследником, а как отец с сыном, который имеет право злиться и останавливаться.

Лира рисовала больше.

Не только башни и двери. Теперь на её листах появились окна, столы, смешные дракончики, Грета с огромной корзиной булочек, Марта с ключами, которые больше никого не пугали, Нисса с лентами, Эвен с лошадкой и Каэль — всё ещё высокий, чёрный, но уже не стоящий у двери, а сидящий рядом с детьми на полу. Когда Элиана впервые увидела такой рисунок, Лира строго сказала:

— Не плакать.

— Я не плачу.

— Почти.

— Почти не считается.

— Считается, — вмешался Риан. — Маленькие слёзы тоже хотят попасть в счёт без очереди.

И оба ребёнка расхохотались, потому что помнили башню, камни и то, как страх впервые удалось сосчитать до тишины.

Весенний праздник назначили на день, когда с главной крыши сошёл последний снег.

Раньше в замке Рейвар, как объяснил Дорн, весну встречали строго: родовой ужин, зажжённые чаши на стенах, доклад о делах, поклоны старшим знакам. Красиво. Холодно. Правильно.

Элиана посмотрела на этот список и сказала: