Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 18 – Диана Фурсова

Каэль стоял у окна спиной к двери. Плащ он уже снял, но военный мундир оставался застёгнутым до горла. На столе лежали перчатки и несколько запечатанных писем.

— Войдите, леди Рейвар, — сказал он, не оборачиваясь.

Не «Элиана». Не «жена». Леди Рейвар. Холодный титул для холодного разговора.

Она вошла и закрыла дверь.

Каэль повернулся.

Его взгляд сразу упал на плед. Он узнал его, Элиана поняла это по едва заметному движению бровей.

— Это из комнаты Лиры.

— Она передала его мне.

— Сама?

— Через Марту.

— После того как ты оставила у старой игровой другой.

Не вопрос. Снова.

Элиана стояла спокойно, хотя пальцы под тканью сжались.

— Да.

Каэль медленно обошёл стол. Он не приближался вплотную, но даже расстояние между ними казалось заполненным его недоверием.

— Я сказал: восточное крыло закрыто для тебя.

— Я не входила в восточное крыло.

— Ты искала обходной путь?

— Я искала способ сдержать слово и не напугать детей.

— Красиво звучит.

— Мне жаль, что вы слышите в этом только красивый звук.

Его глаза потемнели.

Элиана тут же пожалела о фразе. Не потому, что она была неправдой, а потому, что звучала слишком похоже на вызов. Ей нельзя сейчас соревноваться с ним в гордости. Не ради себя. Ради детей, которые только что взяли плед.

Она вдохнула и сказала уже тише:

— Я не хотела спорить. Простите.

Каэль остановился.

— Ты сегодня часто произносишь слова, которых раньше избегала.

— Возможно, раньше я была глупее.

— Нет, — сказал он. — Раньше ты была осторожнее.

Вот оно. Он не считал прежнюю Элиану просто капризной. Он считал её опасной. Не шумной, не злой, не взбалмошной — осторожной. Значит, её поступки могли иметь скрытый смысл. И теперь любой добрый жест выглядел для него ловушкой.

Элиана посмотрела на его руки. Сильные, спокойные, с короткими пальцами человека, привыкшего держать поводья и оружие. На безымянном пальце — кольцо, похожее на её собственное, только шире и темнее. Интересно, он тоже ощущал его как цепь?

— Я не знаю, как доказать вам обратное, — сказала она.

— Никак.

Ответ был быстрым.

Она подняла глаза.

Каэль смотрел жёстко, почти безжалостно.

— Доверие не доказывают за день. Тем более после того, что ты сделала.

— Я понимаю.

— Нет. Не понимаешь. Ты сегодня увидела испуганных детей, услышала несколько шёпотов за спиной и решила, что достаточно переставить стулья, написать записку, оставить плед — и дом начнёт смотреть на тебя иначе.

— Я так не решила.

— Тогда что ты решила?

Элиана могла бы снова ответить уклончиво. Могла бы промолчать. Но усталость дня, детский плед на плечах и его холодное «никак» вдруг сняли с неё лишнюю осторожность.

— Я решила, что если дети ждут от меня крика, я не буду кричать. Если они ждут, что я войду без разрешения, я останусь за дверью. Если они думают, что взрослые забирают любимые вещи, я не возьму их игрушку. Это мало. Я знаю. Но сегодня у меня есть только это.

Каэль молчал.

Впервые его молчание не давило. Оно слушало.

Элиана не стала добавлять ни слова. Пусть услышанное останется как есть — без украшений, без просьбы о снисхождении.

— Зачем тебе дети? — спросил он наконец.

Вопрос прозвучал просто. Слишком просто для того, что за ним стояло.

Элиана не сразу нашла ответ.

Не потому, что его не было. Потому что правдивый ответ был невозможен. «Потому что я очнулась в теле женщины, которая их ранила, и теперь не могу оставить всё как есть» — звучало бы безумием. «Потому что они маленькие» — слишком мало. «Потому что я не чудовище» — слишком много о себе.