Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 21 – Диана Фурсова

— Госпожа?

— Всё хорошо, — сказала Элиана.

И только когда они поднялись в северную башню, когда дверь её покоев закрылась, когда Нисса ушла за свечами, Элиана подошла к столу и взяла маленького деревянного дракона.

Он лежал на ладони смешной, кривокрылый, упрямый.

— Придётся тебе подождать, — тихо сказала она фигурке.

За окном стонал ветер. В восточном крыле, возможно, двое детей укладывались спать под новым пледом и всё ещё не верили, что мачеха не придёт.

А Элиана впервые ясно поняла: чтобы стать для них не страшной, ей придётся научиться самому трудному.

Не спасать сразу.

Не доказывать сразу.

Не любить громко.

А стоять у закрытой двери столько, сколько потребуется, и не входить, пока её не позовут.

Утро началось не с рассвета, а с деревянного дракона.

Элиана открыла глаза ещё до того, как в северной башне погасли ночные тени, и первое, что увидела, была маленькая фигурка на письменном столе. Кривокрылый дракончик сидел между чернильницей и стопкой хозяйственных листов так упрямо, будто его поставили не ждать, а сторожить. Одно крыло у него действительно вышло выше другого, хвост загибался смешной дугой, а морда получилась не грозной, как у гербовых драконов на стенах замка, а серьёзной до нелепости.

Он был совсем не похож на символ рода Рейвар.

И, может быть, именно поэтому Элиане хотелось, чтобы когда-нибудь Риан и Лира увидели его.

Не сегодня. Не сейчас. Не вопреки запрету Каэля и не через попытку купить детское доверие. После вчерашнего разговора в малом кабинете она слишком хорошо поняла: даже добро может стать насилием, если приходит туда, куда его не звали.

На кресле у камина лежал коричневый плед из восточного крыла. Лира передала его через Марту, потому что решила, что мачехе в башне тоже холодно. Вчера Элиана почти не позволила себе думать об этом. Слишком много было страха, чужого прошлого, тяжёлых слов Каэля и его последней угрозы: подойдёшь к детям без разрешения — пожалеешь.

Но утром плед лежал рядом, тихий и настоящий, как доказательство того, что за закрытой дверью живут не только испуганные наследники драконьего рода, а двое маленьких детей, которые всё ещё умеют замечать чужой холод.

Элиана осторожно коснулась края пледа.

— Значит, сегодня без громких подвигов, — сказала она самой себе. — Только порядок.

Слово «порядок» прозвучало почти смешно. В её прежней жизни порядок означал календарь, счета, ключи на своём месте и чашку, вымытую вечером, чтобы утром не начинать день с раздражения. Здесь порядок был другим: не напугать детей, не попасть под подозрение мужа, не спровоцировать слуг, не выдать себя лишним вопросом и при этом хоть немного сдвинуть дом с той мёртвой точки, где страх считался воспитанием, молчание — удобством, а детская осторожность — нормой.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Нисса появилась с подносом и сразу бросила взгляд на кресло, где лежал плед. Потом на дракончика. Потом на Элиану. Лицо у девушки было сонное, но настороженное, будто она всю ночь ждала, что вчерашняя мягкость госпожи закончится, как заканчивается короткий сон: резко и неприятно.

— Доброе утро, госпожа.

— Доброе, Нисса.

Девушка поставила поднос на столик у окна. Сегодня руки у неё дрожали меньше, и Элиана заметила это сразу. Маленькое изменение, почти незаметное, но за него хотелось держаться.