Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 46 – Диана Фурсова

— С детскими вещами?

— Нет. С вашими.

Она подняла глаза.

— Моими?

— К приезду Совета принято, чтобы хозяйка дома принимала гостей в родовых цветах. Прежний гардероб подготовлен. Серебро, чёрный, тёмный мех, парадные украшения.

Элиана представила себя в тех платьях, которые видела в шкафу: холодная, блестящая, безупречная. Женщина, рядом с которой дети снова вспомнят, что мачеха — это не человек у двери, а грозная фигура из вчерашнего кошмара.

— Нет.

Дорн моргнул.

— Госпожа?

— Найдите мне платье в цветах рода, но не то, в котором я похожа на приговор. Строгое, достойное, но без лишнего блеска.

— Совет ожидает…

— Совет ожидает увидеть плохую мачеху, из-за которой дети несчастны. Не будем помогать им с образом.

Дорн медленно склонил голову.

— Я понял.

Уже у двери он задержался.

— Госпожа.

— Да?

— Сегодня люди говорили.

— О чём?

— О том, что в замке стало шумно.

Элиана устало улыбнулась.

— Это плохо?

— Для некоторых — да.

Дверь закрылась за ним тихо.

Элиана осталась одна, но ненадолго. Через несколько минут пришла Нисса, принесла чистые листы и горячий чай. Следом Марта — отчёт из восточного крыла. Потом Эвен заглянул, чтобы спросить, можно ли оставить в игровой старую царапину на столе, если дети к ней привыкли. Элиана сказала: можно. Потом Грета прислала через мальчика-пажа яблочную булочку, «потому что госпожа тоже, может, ест не только воздух и бумаги».

К вечеру на столе собралось столько маленьких знаков доверия, что Элиане стало страшно.

Доверие слуг было не менее хрупким, чем детское. И если она ошибётся, рухнет не только её образ. Рухнет их робкая готовность снова считать дом домом.

Она долго сидела над письмом Совета, пытаясь разобрать каждую формулировку. Древнее право, временный перевод, условия содержания, раннее пробуждение силы. Слова были холодными, гладкими, опасными. В них не было Риана, который отдаёт сестре тёплые вещи и прячет буквы в карман. Не было Лиры, рисующей дверь со щелью света. Не было Каэля, который отвечает сыну: «Я не отдам вас по своей воле. Никогда».

Именно поэтому Совет мог решить их судьбу так легко. Бумага не слышит детский смех.

В дверь постучали.

Элиана подняла голову, ожидая Ниссу, но вошёл Каэль.

Без плаща, без перчаток, с тем же закрытым лицом. Только выглядел он усталым. Не так, как человек после дороги или боя, а как отец, который весь день смотрел, как его дети делают осторожные шаги к жизни, и не позволял себе радоваться слишком рано.

— Можно? — спросил он.

Элиана почти удивилась самому вопросу.

— Конечно.

Он вошёл и закрыл дверь.

Некоторое время они молчали. Между ними лежал стол с бумагами, списками, детским меню, планом двора и тем самым письмом Совета. Маленький деревянный дракончик по-прежнему сидел у чернильницы. Элиана не убрала его. Не потому, что хотела показать Каэлю, а потому, что устала прятать каждую честную мелочь, будто она преступление.

Каэль взял фигурку и повертел в пальцах.

— Это для них?

— Было. Теперь просто ждёт.

— Чего?

— Когда кто-нибудь сам спросит.

Он поставил дракончика обратно. Осторожно, как ставят не игрушку, а мысль, к которой пока не готовы.

— Лира смеялась во дворе, — сказал он.

— Я слышала.

— Риан пытался сделать вид, что не смеётся.

— Ему пока положено делать вид.

Каэль посмотрел на неё. Взгляд был всё ещё настороженный, но уже не такой ледяной, как в первый день. Это не было доверием. Скорее, временным отсутствием удара.