Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 71 – Диана Фурсова

Каэль сделал шаг к Элиане и тихо, так, чтобы услышала только она, сказал:

— Не рискуй дальше.

Она повернула голову.

— Вы сами сказали, что я пока делаю обратное тому, что может навредить детям.

— Сейчас можешь навредить себе.

— А если я отступлю, им?

Он не ответил.

Лира заплакала.

Не громко. Без рыданий. Просто слёзы потекли по щекам, а девочка стояла неподвижно, с зелёной лентой в волосах и пальцами, сжатыми на рукаве брата.

Риан посмотрел на неё. Потом на Совет. Потом на Элиану.

И Элиана сразу поняла: сейчас он решит, что снова должен стать щитом.

— Риан, — сказала она тихо. — Не надо.

Советник резко поднял руку.

— Не подсказывать.

— Я не подсказываю. Я прошу его не брать на себя то, что не обязан.

— Это уже влияние.

Каэль сделал шаг вперёд, но Риан вдруг вышел из-за его руки сам.

Маленький. Бледный. В тёмно-синем камзоле, с деревянной лошадкой в кулаке.

— Я могу говорить? — спросил он.

Белобрысый советник склонил голову.

— Говори, Риан Рейвар.

Лира испуганно прошептала:

— Риан…

Он не оглянулся. Только сильнее сжал лошадку.

— Вы хотите забрать нас, потому что думаете, что мы неправильные.

— Совет хочет понять природу вашей силы, — ответила женщина с цепью.

— Нет, — сказал Риан. — Вы хотите, чтобы мы были тихими не дома.

Кто-то из советников нахмурился.

Элиана боялась дышать.

Риан говорил не громко, но в зале слышали все:

— Я не знаю, мать она или нет. У нас была мама. Я её плохо помню. Лира почти не помнит. А мачеха была плохая.

Слова ударили открыто.

Элиана приняла их. Не опустила глаза. Не попыталась смягчить.

— Она кричала, — продолжал Риан. — Она говорила, что нас не должно быть в доме. Она забирала вещи. Мы прятались.

Лира плакала тише.

Каэль стоял неподвижно, но лицо его стало серым.

— А потом она перестала кричать, — сказал Риан. — Сначала я думал, что это ловушка. Потом тоже думал. И сейчас немного думаю.

В другой момент это могло бы прозвучать смешно. Но сейчас никто не улыбнулся.

— Она вернула игровую. Не трогала Лирины рисунки. Не забрала мою лошадку. Сказала, что если я не верю, можно не верить. Вчера в зале она сказала, что мы не ошибка. А сегодня сказала говорить правду. Даже если правда плохая для неё.

Он повернулся к Элиане.

В его янтарных глазах было столько страха, что она едва выдержала.

— Я не буду называть её мамой, — сказал он.

Советница с цепью чуть заметно улыбнулась.

Каэль закрыл глаза.

Элиана только кивнула.

— Правильно, — прошептала она одними губами.

Но Риан снова повернулся к Совету.

— Потому что мама — это когда давно. А она… она недавно.

Лира всхлипнула и вдруг вышла к брату. Взяла его за руку.

— Она сидела у двери, — сказала девочка.

Риан кивнул, будто это было самое важное доказательство.

— Да. Она сидела у двери. И не входила, пока мы не разрешили.

Белобрысый советник нахмурился.

— Дети, вопрос был не об этом.

— А я об этом, — сказал Риан.

Голос у него дрожал, но он стоял.

— Она не плохая. Она наша.

Слова Риана не прозвучали как торжественная клятва.

Он не поднял голову гордо, не сказал их громко, не превратился вдруг в наследника древнего рода, который знает цену каждой формуле. Он стоял перед Советом в слишком серьёзном тёмно-синем камзоле, босые пальцы в мягких туфлях, деревянная лошадка зажата в руке, голос дрожал, но не ломался.