Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 74 – Диана Фурсова

У двери покоев их догнала Марта.

— Дети в восточном крыле, — сказала она. — Госпожа Лира уснула. Господин Риан сидит у окна и говорит, что сторожит рассвет.

— Он ел?

— Половину булочки.

— Для Риана это почти пир.

Марта не улыбнулась.

— Он спросил, правильно ли сказал.

Элиана замерла.

— Что вы ответили?

— Что правильно, если это была правда.

— Спасибо.

Марта посмотрела на неё внимательно.

— Он не назвал вас матерью.

— И не должен был.

— Но вы хотели, чтобы он сказал?

Элиана не ответила сразу.

Вопрос был честным. И оттого трудным. Какая-то часть её — слабая, голодная до тепла, цепляющаяся за каждый детский взгляд, — хотела. Не ради закона. Не ради Совета. Ради того, чтобы кто-то в этом чужом мире назвал её своим не только в споре.

Но это желание было её. Не Риана. Не Лиры.

— Хотела, — сказала она тихо. — И именно поэтому рада, что он не сказал.

Марта долго смотрела на неё.

— Теперь я понимаю, почему он назвал вас нашей.

И ушла, прежде чем Элиана успела ответить.

В покоях было холодно. Северная башня всегда держала в себе ночь дольше, чем остальные комнаты. Нисса зажгла камин, принесла горячий чай и осторожно предложила помочь переодеться, но Элиана отказалась. Ей нужно было не спать. Нужно было подготовиться к завтрашнему заседанию, понять, где Совет будет давить, какие вопросы задаст, чем Дорена и Селеста ударят.

На столе лежали старые хозяйственные книги, принесённые ещё вечером. Рядом — списки детских вещей, копия правила о матери дома, письмо Совета и несколько нераспечатанных коробок прежней Элианы, которые Дорн велел вынести из нижнего шкафа хозяйственного кабинета: «личные бумаги леди Рейвар, не относящиеся к текущим расходам».

Личные бумаги.

Элиана долго смотрела на тёмную шкатулку с серебряным замком.

Не хотелось открывать.

Чужие вещи и так окружали её с первого дня: чужое лицо, чужая спальня, чужое кольцо, чужая репутация. Но личные записи прежней Элианы были чем-то иным. Это уже не платье и не счётная книга. Это дверь внутрь женщины, которая успела сделать детям столько плохого, что даже слуги вздрагивали от её имени.

И всё же завтра Совет будет говорить о прошлой Элиане.

Значит, нынешняя не имеет права знать о ней меньше врагов.

— Нисса, — сказала она, — мне нужен ключ от этой шкатулки.

Девушка побледнела.

— Госпожа, он всегда был у вас.

— Где?

— В серебряной цепочке. С подвеской-крылом.

Элиана вспомнила холодную цепочку на запястье в первый день. Она сняла её тогда, почти не подумав, и оставила в верхнем ящике туалетного столика.

Ключ действительно оказался внутри подвески. Маленький, тонкий, хитро спрятанный в крыле.

Замок открылся тихо.

Внутри лежали письма, засушенные белые лепестки, несколько обрывков ткани, старые приглашения, портрет Каэля, перевёрнутый лицом вниз, и тетрадь в серой кожаной обложке.

Элиана взяла тетрадь.

Почерк внутри был её почерком — тем самым красивым, резким, с вытянутыми буквами. От этого по коже прошёл неприятный холод. Будто собственная рука писала мысли, которых она никогда не думала.

Первые страницы были сухими. Записи о приёмах, о родах, о платьях, о том, кто кому поклонился ниже, чем следовало. Прежняя Элиана писала зло, умно и обидчиво. Почти каждая фраза была маленьким уколом: эта слишком простовата, тот слишком самодоволен, Каэль снова молчит, дом Рейвар смотрит на меня как на временную ошибку.