Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 75 – Диана Фурсова

Потом появились дети.

«Риан снова стоял перед Лирой, будто маленький сторожевой пёс. Все умиляются. Я вижу только то, чему его учат: защищать её от меня».

Элиана сжала пальцы на краю страницы.

Следующая запись:

«Дорена говорит, что если я позволю детям занять стол, слуги окончательно забудут, кто здесь хозяйка. Она права. Марта смотрит на меня так, будто я воровка в доме этих детей».

Ещё одна:

«Селеста написала. Вежливо. Как всегда. Спросила, трудно ли быть женой человека, чьё сердце давно отдано долгу и детям. Она умеет ставить нож в кружево».

Элиана подняла голову.

Селеста писала прежней Элиане.

Не просто появлялась издали. Не просто была чужой невестой, о которой шептался дом. Она подкармливала страх женщины, которая и без того чувствовала себя лишней.

Элиана читала дальше.

Страницы становились всё менее холодными и всё более рваными по смыслу. Прежняя Элиана боялась. Не так, как дети. Не чистым страхом перед криком или закрытой дверью. Её страх был взрослый, гордый, оттого уродливый: потерять место, оказаться посмешищем, увидеть, как все решат, что Селеста была бы лучше, что Каэль женился ошибочно, что дети никогда не примут её, что слуги уже выбрали сторону.

«Дорена сказала, что Лира снова рисовала крылья. Если Совет узнает, решат, что я не справляюсь с домом. Если Каэль узнает, снова посмотрит так, будто я стою между ним и детьми. А если Селеста узнает, она приедет с сочувствием. Я ненавижу её сочувствие».

Элиана перевернула страницу.

«Сегодня Риан разбил окно. Все говорят — сила. Я видела другое: мальчик смотрел на меня так, будто я враг. Дорена сказала, что детей надо держать отдельно, пока они не научатся уважать хозяйку. Я согласилась. Наверное, так правильно».

Наверное.

Элиана остановилась на этом слове.

Не злое «я хочу». Не уверенное «так надо». А слабое, дрожащее «наверное», за которым пряталась женщина, выбирающая плохой совет, потому что хороший потребовал бы признать собственный страх.

Но дальше становилось хуже.

«Я сказала Каэлю, что детей надо отправить до весеннего Совета. Он отказал. Разумеется. Для него я всегда буду чужой, а они — Рейвары. Дорена говорит, если я не потребую своего места сейчас, потом мне оставят только северную башню и красивое кольцо. Селеста приедет как спасение для рода. Все вздохнут свободно. Нет. Я не позволю».

Элиана читала, и внутри поднималось не оправдание, а тяжесть.

Прежняя Элиана была не чудовищем из сказки.

Это было бы проще.

Она была слабой, гордой, уязвлённой женщиной, которую очень точно толкали в худшую сторону. Дорена — ради власти в доме. Селеста — ради своего места рядом с Каэлем и влияния на род. Возможно, ещё кто-то — ради спокойствия Совета.

Но дети всё равно страдали от её слов.

И никакой страх взрослой женщины не отменял детского ужаса за дверью.

Элиана открыла последнюю исписанную страницу.

Там почерк был неровнее.

«Сегодня я сказала это при них. Видела лицо Лиры. Риан закрыл её собой. На секунду мне стало стыдно. Потом Дорена сказала, что жалость — первый шаг к поражению. Я бросила чашу в стену. Каэль уехал. Дом молчит. Я выиграла? Почему тогда так пусто?»

Элиана закрыла тетрадь.

В комнате было тихо.

Нисса стояла у двери, не смея спросить. Камин горел ровно. На столе рядом с дневником сидел кривокрылый деревянный дракончик, смешной и упрямый. И Элиана вдруг почувствовала не ненависть к прежней хозяйке тела, а страшную ясность.