Книга Плохая мачеха драконьих близнецов, страница 72 – Диана Фурсова

— Она не плохая. Она наша.

И именно поэтому в зале стало страшно тихо.

Потому что это были не слова, выученные взрослыми и вложенные ребёнку в рот. Не удобная формула из старой хартии. Не «мать рода», не «защитница дома», не то, что Совет мог бы записать красивой строкой и тут же проверить на соответствие правилу.

Это было детское.

Неровное.

Живое.

Лира стояла рядом с братом, всё ещё держась за его руку. Слёзы блестели на её щеках, зелёная лента чуть сползла набок, но девочка не пряталась. Она смотрела на Элиану так, будто сама боялась сказанного и одновременно держалась за него двумя руками.

Элиана не могла пошевелиться.

Её будто поставили на край очень тонкого льда: шаг вперёд — и она заберёт у детей их выбор, сделает его своим торжеством; шаг назад — и оставит их одних перед людьми, которые слышали не сердце, а формулировку.

Каэль стоял рядом с детьми.

В его лице не было победы. Не было облегчения. Было что-то куда глубже и тяжелее — потрясение человека, который только что услышал, как сын, привыкший никому не доверять, всё-таки протянул руку. Не ему даже. Ей. Женщине, которую ещё недавно называл мачехой так, будто это было почти ругательство.

Белобрысый советник первым нарушил молчание.

— Это не полная формула принятия.

Советница с цепью на плечах кивнула слишком быстро:

— Дети не назвали леди Рейвар матерью дома. Они не заявили о передаче ей голоса внутреннего круга.

Риан сжал лошадку так крепко, что костяшки пальцев побелели.

— Я сказал, как сказал.

— Риан, — тихо произнёс Каэль.

Но мальчик уже смотрел не на отца, а на советников. Маленький, бледный, злой от страха и впервые не отступающий.

— Вы хотели правду. Я сказал правду.

Элиана едва заметно выдохнула.

Да. Вот оно. Вот то, чему она сама учила его меньше часа назад: говорить своё. Не удобное. Не взрослое. Не спасительное. Своё.

Белобрысый советник перевёл взгляд на неё.

— Леди Рейвар, вы довольны ответом?

Слишком ловко.

Вопрос был поставлен так, чтобы любое её слово стало ловушкой. Скажет «да» — значит, использует детей. Скажет «нет» — ранит Риана перед всеми. Попробует объяснить — обвинят во влиянии.

Элиана посмотрела на мальчика.

— Я благодарна за его правду, — сказала она. — И не требую от него другой.

Риан моргнул.

Лира тихо всхлипнула и прижалась к брату плечом.

Советница с цепью сухо произнесла:

— Эмоциональная привязанность ещё не даёт права отменять распоряжение Совета.

— А добровольное признание домашнего круга даёт право приостановить его до полного разбора, — сказал Каэль.

Он говорил уже не как отец. Как глава рода.

Советник медленно повернулся к нему.

— Вы готовы заявить, что слова «она наша» равны признанию матери дома?

— Я готов заявить, что мои дети впервые за всё время вашего давления сказали не то, что им выгодно, а то, что считают правдой. И если Совет не отличает добровольное слово от выученной формулы, значит, вопрос не в детях.

Эти слова были опаснее прямого отказа.

Элиана почувствовала, как зал снова натянулся. Арлен у двери едва заметно переставил ноги. Дорн побледнел, но не отвёл взгляда от советников. Марта стояла за Лирой и Рианом с такой прямой спиной, будто все семь зим их детства прошли через неё.

Селеста молчала.

И именно это насторожило Элиану сильнее всего. Селеста умела говорить красиво и вовремя, но сейчас не вмешивалась. Значит, считала, что Совет справится сам. Или ждала, когда дом Рейвар ошибётся достаточно сильно.