Книга Пленница жестокого Севера, страница 13 – Анна Рейнс

Тихо всхлипываю.

Жар от печи наконец-то проникает в мое тело. Руки и ноги горят огнем, и я с тревогой думаю о последствиях обморожения. Сколько я просидела под деревом? Что вообще случилось?

Вопросы роятся в голове, оставаясь без ответа. Живот сводит от голода, но у меня нет сил, даже чтобы подняться. Клюю носом и тут же вскидываю голову. Тело паникой прошибает, словно я все еще сижу под елью, и мне нельзя спать.

С трудом успокаиваю бешено колотящееся сердце и перекладываю Тайлу в руках. Поела, спит, но нужно все равно начеку быть.

Почему-то вспоминаю, как с Аленкой приемная мать ночей не спала, а утром кричала, что ее сейчас в окно выкинет. Страшно было до безумия. Тогда-то я и стала ее к себе забирать. Первые месяцы на половину ночи. А потом на смесь перевели, и мы с ней на одной кровати спали. Долго.

Помню, как к боку моему прижималась, смотрела так доверчиво, улыбалась. А сейчас… сдала. Из-за цветных бумажек, на которые-то и не сказать, что много купить можно.

Боль, обида закручиваются изнутри. Впрочем, они ни в какое сравнение не идут с тем, что я чувствую к другой своей семье. Здесь. Подставили, вышвырнули. Даже слушать не стали. Айварс сейчас наверняка проводит ночь в компании молодой жены. Своей истинной. Пока мы с его ребенком умирали в лесу.

А ведь если он узнает о дочери, то отберет. Будет в своем праве. Фрея ведь так и не смогла понести наследника.

От страха меня мутить начинает. Раньше все эти мысли задвигала на задний план. Для меня Владыка был что-то вроде божества, злиться на которое я не имела права. А сейчас… словно очки свалились.

Но и он не столь большая проблема, как Фьор. Ему нужна была я — униженная, покорная, зависящая. Сомневаюсь, что что-то изменилось. Только сейчас у меня есть ребенок, которого он при любом раскладе сочтет помехой.

Сегодня я дважды умерла. В разных телах, разных мирах, но что-то соединило нас в единое целое, вернуло к жизни. Мирайя, Вера… я теперь даже не знаю, как называть себя.

Пусть будет Верайя.

Сон накрывает меня тяжелым одеялом, заставляя утратить связь с реальностью. Я просыпаюсь еще несколько раз — кормлю Тайлу, затем кое-как перебираюсь на лежанку, по пути перехватывая мешочек с сушеными ягодами. Наконец-то слегка расслабляюсь.

Боюсь смотреть на свои руки, ожидая увидеть неизбежные признаки обморожения. Но в тусклом свете они выглядят вполне нормально. Только красные слишком. А к утру даже от этого не остается ни следа.

Следующие дни я провожу почти все время на лежанке, покидая дом лишь для того, чтобы набрать снега для водных процедур. Тело восстанавливается быстро. Даже слишком, пожалуй. Но я впервые за последние месяцы никуда не рвусь.

Просто наслаждаюсь.

А потом Тайла заболевает.

Поднимается страшный жар, от которого ее всю лихорадит, и я чувствую, как щупальца ужаса в который раз сдавливают мое горло. Почти не помню, как лечить младенцев. Да и в прошлом Веры там были лекарства, врачи. У Мирайи и вовсе не было подобного опыта.

Я плачу всю ночь и уже было порываюсь отправиться к целительнице утром, но простуда проходит. Так, словно и не было ее.

А еще мои волосы падают на лицо, и я замечаю, что они какие-то другие. Более волнистые и рыжие, скорее похожие на те, что были у Веры. Зеркала здесь нет — пытаюсь рассмотреть свое отражение на водной глади, но ничего не получается.