Книга Пленница жестокого Севера, страница 15 – Анна Рейнс

Остальные никак не реагируют на эту сцену, а у меня все внутри переворачивается. Потряхивать начинает. Мне даже кажется, что в лесу темнеть начинает, словно над нами сгущаются темные тучи. Поднимается ветер, деревья тревожно качаются.

Хотели ведьму? Будет им ведьма.

— Только пальцем тронь, и твой стручок сгниет. Слово ведьмы, — шиплю я на бородача. Выразительно смотрю на остальных, и на их суровых лицах мелькает напряжение. Испугались. Действительно испугались, что лишатся самого дорогого, что есть в их жизни — палки между ног.

Ведь именно она, кажется, определяет главенство в этом мире.

Подхожу к матери Барди и помогаю ей подняться. Веду в дом. Женщина вся дрожит — от страха, стресса, унижения. Больно на нее смотреть. И еще больнее осознавать, что это часть ее обычной жизни.

— Меня зовут Верайя, а тебя?

— Инга.

Усаживаю ее на стул и принимаюсь заваривать чай. После Золы в хижине остались кое-какие травы, и я откуда-то знаю, какие именно помогут женщине хоть немного успокоиться.

— Рассказывай, Инга, что стряслось?

Внимательно слушаю каждое слово. Барди девять, и он пропал вчера днем. Искали по всей деревне, прочесали близлежащий лес. Спокойный, послушный. Только с отчимом не ладил. Честно говоря, я бы тоже не ладила, если бы видела такое обращение с матерью.

Тайла просыпается, и я ее кормлю. Параллельно пытаюсь придумать, как помочь Инге. С недавних пор я чувствую лес. Возможно, в моем теле все же появились искры магии. Моя мать — с запада, где покровительствует бог скал и земли. Да и Зола его упоминала. Варнор. Только, хоть убей, не могу припомнить, в каком контексте.

Ладно. Нужно хотя бы попробовать.

Отец пытался заставить меня почувствовать дар, но все без толку. Здесь магия основана в основном на желании и эмоциях, а у меня их сейчас хоть отбавляй. Заглядываю внутрь себя, ищу. Даже глаза закрываю. Перебираю собственные чувства, что могут послужить маяком.

Свет. Тепло. Любовь к дочери.

В груди что-то натягивается, и я открываю глаза. И, кажется, знаю, куда нужно идти.

Мы находим Барди спустя час. Отчим хотел его наказать, вот и убежал в лес. Заблудился, еще и ногу подвернул. Провел ночь на дереве. Умный парень.

Его мать рыдает на руках другой женщины, все никак в себя не может прийти. Сына, к слову, даже не обняла. Отчим что-то зло буркнул, что не мужик вырастет, а тряпка, а она так и застыла на полпути.

Меня почему-то все это злит ужасно. Я туго пеленаю лодыжку мальчика, оторванным от подола куском ткани. Лицо у него бледное, но ни слезинки не роняет. Затем Барди уносят на спине.

Вроде все хорошо закончилось, но все равно какой-то неприятный осадок остается. Инга, отброшенная в грязь. Ребенок, что боится приемного отца настолько, что готов убежать в лес. Неприглядные стороны чужой жизни не должны меня касаться, но все равно покоя не дают. Ничего не могу с собой поделать.

До хижины добираюсь уже в потемках. Кладу Тайлу на кровать, и та сразу сладко потягивается. У меня неизменно появляется улыбка, а сердце щемит. И как может мать позволить какому-то чужому мужику так вести себя со своим ребенком? Да и с собой тоже…

Не понимаю.

Мне кажется, ради дочери я убить готова. Наверно, даже стоит как-то научиться нас защищать. Купить ножи. От Золы остался всего один — старенький, тупой. Настолько, что хоть какой стороной ни режь, результат один будет.