Книга Ретрит, страница 127 – Елена Владимировна Добрынина

Лео в ответ лишь рассмеялся простонародной поговорке, которую переняла матушка у местных крестьян. Долгая жизнь в имении накладывала свой отпечаток и на госпожу Ренне.

Мари больше не смогла слушать. Она прочь понеслась в свою светелку, знакомую с детства, и там наконец громко разрыдалась.

Ах! Ну почему так? Как только она нашла своё счастье, жестокое окружение хочет отобрать его у неё? Мари было так невыносимо больно, что и слово сказать было трудно.

Девушка не знала, как быть. Очень хотелось открыться Арсеньеву, чтобы он придумал, как им поступить теперь. Это очень стыдно — признать, что ты — всего лишь товар, который суровой матери надобно сбыть подороже. Но допустить, чтобы Ханна Бориславовна отстранила Дмитрия от их дома, юная мадемуазель Ренне не могла.

Между тем в дверном проеме возникла верная Дуняшка. Не стучась, она ввалилась в комнату хозяйки.

— Полноте вам рыдать, барынька. День-то какой чудесный! И дождя нет! Даже солнышко проглядывает. Самое время идти на прогулку.

— Ежели бы ты знала, Дуня, какие страшные вещи со мной сейчас происходят. — всхлипнула девушка.

— Чай, не дура, понимаю, но и я вам говорю кое-чего дельное. Пляшите, письмо вам. — Дуняшка закружилась по комнате, отчего ее сарафан замелькал перед Мари ярким пятном. — Пляшите! Пляшите!

Мари с надеждой воззрилась на служанку. Писать ей мог только Дмитрий.

— Неужели? Ах, душа моя, не томи, молю! Неужто от него вслед за нами поспело?

Дуняшка кивнула и достала из-за пазухи сложенный и запечатанный конверт. В нём нашлось письмо, в котором Дмитрий просил прийти завтрашним днем в беседку и обещал рассказать ей о своём плане. Кроме того, он просил настоятельно подумать об одном очень важном вопросе. Щеки Мари немедленно вспыхнули, когда она поняла, о чем именно писал Дмитрий. Неужели, он сделает ей предложение?

За Мари наблюдали. Она поняла это по тому, как острый, леденящий душу взгляд впился между лопаток, пока девушка усаживались в карету после посещения костёла. Поначалу она думала, что ей почудилось. Но нет. Уже не в который раз Мари чувствовала на себе этот взгляд — опасный, внимательный, но до сегодняшнего дня не могла разглядеть, кому же он принадлежит — столь мимолетное чувство ее охватывало. Обернешься — а там и нет никого, кроме зазевавшейся публики, что спешила после мессы по своим мирским делам. Мари всё успокаивала себя тем, что не нужна никому, не интересна, однако навязчивое ощущение не проходило. Но сегодня, чуть помедлив и замерев на ступеньке кареты, Мари резко обернулась и бросила взгляд в толпу.

— Du darfst alles Warme nicht aushalten*, — умоляла старая тётка в возке, укутанная в полушубок.

— Да-да, тётушка. — Кротко ответила Мари.

Она поспешила, но всё же успела заметить господина, что проводил её взглядом. На бесстрастном лице его девушка не заметила никаких эмоций, он был холоден и только пытливый взгляд иссиня-чёрных, это Мари смогла разобрать даже на расстоянии, глаз показался ей страшным. В нём было что-то демоническое, такое, от чего сердце начинает противно ныть. Господин ничем не выдал своего присутствия, не откланялся ей, не приподнял в приветствии цилиндр, только поправил, итак поднятый по-зимнему воротник подбитого богатым мехом пальто.