Книга Ретрит, страница 7 – Елена Владимировна Добрынина

— Снег башка попадет, совсем мертвый будешь. — Копируя тон таксиста, процитировал молодой человек фразу из старого фильма и Мари прыснула от смеха.

Слова эти сгладили неприятный момент. «Искусство объединяет» — промелькнула у Мари мысль. Промелькнула и унеслась. И вот уже девушка не хмурит брови, ругаясь на незадачливого пассажира, неизвестно откуда возникшего прямо перед ней на парковке у вокзала, а улыбается веселой шутке.

— Я — Дмитрий, будем знакомы, — представился молодой человек, на ходу усаживаясь в авто вместе со своей большой спортивной сумкой. — Прошу вас, извините меня! Может быть, еще свидимся!

— Может быть. — Сама того не желая, улыбнулась в ответ девушка.

Вот вроде бы незнакомый человек, чуть не сшиб ее, но извинился, пошутил и Мари уже не злилась, а провожала его, словно старого знакомого. Бывает же так, что случайный человек кажется тебе знакомым тысячу лет. И очаровательные ямочки на его щеках, и взгляд пронзительных голубых глаз, и светлые, чуть вьющиеся волосы, которые нещадно трепал ветер — все знакомое и как будто родное, что ли. «Да ну, чушь какая!» — решила девушка и накинула капюшон посильнее.

Мари вызвала такси, дождалась его под начавшимся дождем и поспешила поскорее сесть в нагретое нутро автомобиля. В машине пахло дешевым ароматизатором-елочкой и немного бензином. Таксист закладывал на поворотах и ругался на других водителей, и потому Маша довольно быстро забыла о случайной встрече на площади Восстания, мечтая только об одном — поскорее добраться до нужного адреса — старого особняка на Петроградской стороне, где обитал нужный ей кружок любителей дворянских балов.

Михаил Иванович, директор или, как он сам себя называл, распорядитель общества любителей дворянского быта, который настойчиво просил называть его не иначе, как Мишель, походил на настоящего помещика. Он был круглолиц, гладко выбрит, чуть вьющиеся русые волосы и имел небольшой, солидный животик, что прятался под пиджаком сюртучного кроя.

Однако, несмотря на такой типаж, он удивительно проворно и живо двигался, и в целом являл собою активную и любознательную натуру.

— Вы по какому вопросы, барышня? — Маленькие глазки Михаила Ивановича с интересом уставились на Машу, только что постучавшую и вошедшую в кабинет распорядителя балов с разрешения секретаря — грудастой и большеротой блондинки.

— Здравствуйте. Я из Москвы, костюмер театра «Вдохновение». От Павла Сергеевича.

— Ох, дождались! Прелесть-то какая! Божечки! — Натурально захлопал Михаил Иванович в руки и, вскочив из-за стола, подбежал к смущенной Мари.

Он был похож в этот момент на ребенка: так искренне радовался и удивлялся.

— Что же вы стоите на пороге, Мария Карловна? Правильно ведь, так вас зовут? — Маша согласно кивнула в ответ. — Вы, верно, устали с дороги? Так присядьте, пожалуйста, в креслице, а я распоряжусь принести нам чаю.

Михаил Иванович захлопотал, закружился по кабинету, засуетился, раздавая указания — то по телефону, то выглядывая за дверь. Скоро секретарша Любочка вплыла в директорский кабинет с тяжёлым, будто мраморным подносом и расставила на столе дымящиеся чашки с чаем. Чашки эти, фарфоровые, тонкокостные, явно старинные, были расписаны тюльпанами. «Точно, будто помещик», — подумала Маша, а в голове уже возник образ — Михаил Иванович в беседке в саду, в вышитом шелковом шлафроке, у самовара пьет в тени кустов сирени чай. Где-то вдали, за прудом виднеется белый угол усадебного дома. У ног вьются две длинношерстые борзые, а рядом восседает хозяйка имения в Павлопосадском платке на круглых плечах. Кустодиев во плоти! Мари поморгала, прогоняя видение — у неё всегда было излишне живое воображение.