Книга Ретрит, страница 4 – Елена Владимировна Добрынина

— Послушайте, Мари! — Стал вдруг необыкновенно добр и словоохотлив Пал Сергеич. Глаза его загорелись каким-то новым, невиданным Маше доселе огнем — заблестели, будто только что и не сидел перед ней уставший человек. — Мой старый приятель занимается проведением дворянских балов в Петербурге. Он просил у меня консультацию по костюму. Но я отмахнулся. А вы-то у нас костюмер, Мари! Вот и поезжайте в Петербург, погуляйте по городу, подышите Балтикой, прочтите лекции увлеченным нарядами прошлого. У них там целый фестиваль намечается, насколько я помню. Вот и развейтесь, поучаствуйте в культурной жизни, как зритель. А я пока придумаю, что делать с Полиной. Совсем ей слава примы вскружила голову. Негоже так! Потом у нас гастроли, опять же, впереди. А осенью, дай Бог, что-то изменится!

Мари ничего не оставалось, как согласиться. Нет, она могла бы, наверное, поспорить, стукнуть каблуком, бросить заявление на стол, только, ведь, и работу свою она любила, и театр. И даже Пал Сергеича, тьфу на него! Он — отличный руководитель. Другой бы подмахнул, не глядя, ее бумажку, а он пытается войти в положение, найти выход. Ну, и как подвести такого человека? Мари неуверенно забрала свой листок и, сложив его в несколько раз, встала.

— Вот и ладно, вот и чудесно, Мария Карловна! Ступайте, милая! Командировочные и все документы в бухгалтерии заберете. — Отмахнулся худрук и вперился взглядом в компьютер, изучая смету предстоящего ремонта.

Маша кивнула и вышла. Нельзя сказать, чтобы она была полностью довольна исходом дела. Все-таки это — только отсрочка, а не решение. Но уж что есть. Гораздо больше Мари тревожил предстоящий вечер. После сцены в коридоре между ней и Полин, Герман бросил на Машу вполне красноречивый взгляд. И девушка поняла, что сегодня их ждет даже не концерт, нет, целое представление для одного лишь зрителя — для ее маменьки. И чем закончится этот вечер предугадать было совершенно невозможно.

Мама лежала с давлением. Влажное махровое полотенце для рук, свернутое рулончиком, умостилось на её лбу, доказывая всю трагичность ситуации. Зачем прикладывать влажное полотенце, если у тебя давление, Мари не знала, но спрашивать не стала — себе дороже.

Герман только что ушел, хлопнув старой, обитой дерматином дверью, собрав свои пожитки в большой жёлтый чемодан. Его Мари купила прошлым летом к их отпуску, которого, к слову, так и не случилось. Точнее, у Германа-то отпуск был, а вот она, Маша, взяла подработку и шила для одного ансамбля концертные платья, оставив мечты о море. Герман же тогда, сложив в чемодан нехитрый скарб, умотал в Турцию греть косточки. «Он — звезда и без отдыха не сможет блистать», оправдывала эгоиста маменька. А с ней спорить было себе в ущерб. И поэтому Герман нежился на пляжах Антальи, а Маша, согнувшись в три погибели над машинкой, шила платья, в надежде восстановить хрупкий финансовый баланс после вероломного покушения на него Германа. Путевки в Турцию нынче не дешевы.

Вот и сейчас, сложив свой небольшой, но сплошь брендовый гардероб в жёлтый саквояж, Герман фыркнул и покинул их с матерью обитель в старинном, трехэтажном доме на улице Гиляровского.

Юлианне Борисовне ожидаемо сделалось дурно, подскочило давление. От скорой она при этом отказалась, а теперь лежала с полотенцем на голове, не забывая отчитывать бестолковую, по её мнению, дочь.