Книга Ретрит, страница 3 – Елена Владимировна Добрынина

— Значит, имущество портишь?

Машка ошалело глядела на режиссёра, на Полину, на застывшую в дверях Наталью и не понимала, что вообще сейчас творится? Разве можно действовать так топорно? Обвинять её, Мари в порче того, что она сама же столько вечеров сначала рисовала, а потом кропотливо шила? Обвинить на пустом месте только ради того, чтобы соперницу убрать с дороги?

— А всё потому, что мы с Германом любим друг друга. Ей это покоя не даёт!

Все свидетели сей некрасивой сцены уставились разом на Машу, и она покраснела, как рак. Видимо, Полин решила не дожидаться, пока Герман соберётся рассказать теперь уже бывшей пассии правду.

Ну всё, с неё хватит!

— А я не подпишу, повторяю тебе еще раз! — Сказал худрук и устало прикрыл глаза.

Как ему все очертенело! Эти вечные разборки, скандалы и интриги между театральным людом. А ему, между прочим, ехать финансирование выбивать в департамент и ремонт надо было начинать еще вчера — штукатурка, вон, сыплется с потолка и так и норовит на голову зрителям упасть.

— Ну, пожалуйста, Пал Сергеич! — Почти прошептала, особо ни на что не надеясь, Мари.

— Нет! Нет и еще раз нет, Мария Карловна! Где я перед началом сезона костюмера найду?

Павел Сергеевич Громов, поджарый мужчина пятидесяти лет отроду с висками, посеребренными немилосердным временем, был непреклонен. И Мари бы радоваться, ведь, руководство ее ценит, да только как представляла она, что снова нужно будет работать бок о бок с Полин и Геной, ой, Германом, так дурно становилось. А ей ещё силы нужны, чтобы выставить изменника из квартиры.

— Я не смогу рядом с ними… — Всхлипнула Маша, признаваясь.

Характер она имела такой, что спорить и отстаивать свою точку зрения не умела. В мыслях представляла, конечно, мол, как скажет сейчас резко и четко — скажет, как отрежет. А в реальности выходило что-то несвязное и сопливое. Одним словом, тургеневская барышня, которая в этот жестокий век зачем-то народилась тридцать лет назад в самом центре Москвы.

Пал Сергеич поморщился раздраженно. Он не терпел женских слез.

— Давайте без воды, прошу Вас! Ну, что вы хотите от меня в конце концов? Давайте, я отправлю вас в отпуск, а? Развеетесь, успокоитесь. Костюмы у вас готовы, так что мы тут справимся пару недель.

Мари уставилась на худрука. Отпуск — это, конечно, хорошо. Отпуск — это мечта. В отпуске она не была года три. Да только как это решит её проблему? После отпуска все равно возвращаться в театр и опять лицезреть эту сладкую парочку. А это было невозможно!

Павел Сергеич жестом дал понять, что разговор окончен. Мари послушно встала. На лице ее читалась такая безысходность, что худрук на миг задумался.

— Хотя, знаете… У меня есть идея получше. — Павел Сергеевич постучал карандашом по поверхности стола и жестом пригласил Машу присесть обратно. — А давайте я вас, Машенька, отправлю в командировку?

У Мари брови поползли вверх. Куда? В командировку? За пять лет службы при театре никогда она не ездила ни в какие командировки. Гастроли в межсезонье — вот максимум. Но разве ж можно это называть командировкой? В нормальной командировке люди работают и успевают осмотреть город, отдохнуть, погулять, а тут, как взмыленная лошадь, носишься между спектаклями, на ходу подлатывая вечно рвущиеся костюмы, а осмотреть окрестности можно только в дороге между городами. Но полей и лесов в своей жизни она видела итак предостаточно.