Книга Ретрит, страница 95 – Елена Владимировна Добрынина

— С удовольствием выпью, мадам.

— О, Мари и ты здесь? — Притворно удивилась мать, хотя еще четверть часа назад приказала ей покинуть свою комнату и ожидать тут, в зале. — Сыграй нам на клавесине, Kind. У тебя это отлично получается. Нынче в моду входит фортепиано, но клавесин — это так чудесно. Это напомнит нам с господином Хрептовичем о далёкой родине.

— Позвольте поприветствовать вас, Мария Карловна! — Приблизился к ней граф и Мари пришлось подать руку для поцелуя.

Она была без перчаток и от того вся эта сцена казалась ещё более откровенной.

— Ну что, дети мои, поговорите, а я отойду на минутку, отдам распоряжение насчет чаю. Милая, сделай всё, чтобы господин граф не скучал.

— Да, Mutter. — Пролепетала Мари, опустив глаза и поспешила ускользнуть от него подальше — к изящному резному столику, на котором хранились ноты. Граф усмехнулся, но ничего не сказал. Он невозмутимо отошел к окну и рассматривал улицу, по-хозяйски отодвинув бархатные шторы.

Мари намеренно долго выбирала, что сыграть. Когда тянуть дольше уже было невозможно, она взяла необходимую тетрадь и подошла к клавесину.

— Что предпочитаете: Моцарт или Гайдн? — Спросила она, стараясь не показать волнения. Но голос предательски дрогнул.

— Es spielt keine Rolle* — Отмахнулся Хрептович.

Не музыку он пришел послушать в дом Ренне.

«Eisiges Herz»*, пронеслось в голове Мари. Она так назвала его про себя после знакомства у Элен Суворовой.

Девушка поспешила сесть за инструмент.

— Играете ли вы в четыре руки, Мари? — Гость сделал шаг, вновь приближаясь к ней.

— Крайне редко, почти никогда. Я сбиваюсь. — Стушевалась девица.

Ей хотелось вскочить и уйти прочь от этого крайне неприятного человека. Зачем же мать устроила ей эту ловушку? Зачем оставила с ним наедине, когда как с Мити не спускает глаз?

Граф усмехнулся уголками губ и отодвинулся на два шага.

Потом они пили чай и Мари навсегда запомнила его вкус: терпкий, с горчинкой, с ароматом смородиновых веток.

— С собственных угодий, со смородиновых листом, — расхваливала мать. — Все по-простому, зато от души, Ириней Иоахимович!

И Хрептович хвалил, неспешно отпивая из изящной фарфоровой пары обжигающий напиток.

Мари еле выдержала этот визит. Она знала, чувствовала, что самое жестокое ждет её после ухода гостя.

Так и вышло.

Мари, как приклеенная, сидела на кушетке, рассматривая узор ткани — вычурный, с множеством жёлтых завитков на потертом синем бархате. Мебели, как и всему дому, требовалось обновление.

Мадам Ренне вернулась в гостиную, проводив гостя. Мари крепко сжала в руке Митин подарок — четки из вулканита. Ей казалось, что они защитят, не дадут матери разрушить ее хрупкое счастье.

— Ты вела себя отвратительно. — Заявила Ханна Бориславовна с порога.

— Я была почтительна, как того требует этикет.

— Это же надо! Такой человек навестил её, а она сидит со скучным видом, будто оглоблю проглотила.

— Мне не интересен граф. Меня волнует моя свадьба. — Подала голос Мари и тут же пожалела, что эти слова вообще слетели с ее уст.

Лицо Ханны Бориславовны перекосило от злобы:

— Не смей мне напоминать об этом. Помолвка — ещё не свадьба! Я поспешила, совершила ошибку, но сделаю все, чтобы ее исправить.

Мари пришла в ужас. Так не бывает. Если просватали, назад дороги нет!