Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 149 – Елена Владимировна Добрынина

Тот не спешил нападать.

— Не люблю возиться с девками, — сообщил он с добродушным ворчанием, будто поведал большой секрет. — Орут сразу, воют, рыдают… Редко встретишь по-настоящему выносливую. — Как наяву предстало перед взором белое круглое личико с острым подбородком, огромные черные глаза, смотрящие сосредоточенно и уперто из-под тонких насупленных бровей. Ин Юэ, Колючка… Он невольно порадовался, что она сейчас далеко от этого кошмара. — То ли дело такие вот упрямцы. Одно удовольствие ломать вас. Чем больше изначальной стойкости, тем приятнее. Нет большей радости чем видеть, как гаснет в человеке огонь безумной надежды, сменяясь животной покорностью. Как разгорается вновь — и снова гаснет, уже навсегда.

Взгляд истязателя затуманился, едва не мурлыкающая речь начала перемежаться омерзительными, почти любострастными причмокиваниями.

— Ты прав, Волк, все приедается. Так почему бы не разнообразить немного наши забавы? — Жестокосердный, будто раздумывая, поддел лежащего перед ним северянина носком сапога, а затем поставил тяжелую ногу ему на грудь и склонился, скалясь почти ласково. — Сопротивляйся, пес, мне это нравится. А чтобы поощрить тебя в этом, я готов дать тебе возможность одержать вверх — не слишком верную, но в твоем положении довольно и этого. Узнаешь?

И поднес к лицу пленника черный мешочек, сотканный из самой Тьмы. Тан Лан непроизвольно дернулся, позабыв о том, что руки его связаны. Нога Жестокосердного еще сильнее вдавила его в пол, переместившись почти к самому горлу.

— Вижу, что узнаешь. Так вот — сможешь высвободиться и забрать — даже препятствовать не стану — когтистая лапа разжалась, и сгусток Тьмы, хранящий в себе заветные таблички, повис в воздухе на расстоянии нескольких чи от пола — так близко, но пока недостижимо. Северянин так и впился в него взглядом. Сунди-ван тем временем вынул из ножен свой меч. На красных губах бродила предвушающая улыбка. — Ммм… Готов продолжить? Тогда сделаем вот как…

Лезвие скользнуло по крепко стягивающим тело жгутам, перерубая их. Но не успел советник даже вдохнуть полной грудью, как острый меч вошел в его тело, чуть ниже грудины, пронзив насквозь и пришпилив к полу, словно булавка один кусок ткани к другому. Боль не просто оглушила, она взорвалась внутри горшком с зажигательной смесью, заволокла красной пеленой глаза, поглотила разум, заставила нелепо дергаться и захлебываться собственным криком.

— Вот так, да… — зрачки в пламенеющих глазах расширились от возбуждения. — Цель так близко, но не думаю, что у тебя что-то выйдет. — Черный коготь взрезал плотный шелк одежд и постучал по клейму на обнаженной груди, дернув свежую рану и вызвав этим новую, сводящую с ума, вспышку боли. — О, я так и думал… Даже после смерти ты продолжаешь носить это украшение. Оно въелось в твой разум. Потому что рабство и есть твоя суть. Ты мнишь себя советником и стратегом. Ты вложил в голову Ян Байлуна мысль заполучить клинок Владыки Ада, ты поддерживал его стремления и внушал ложные надежды, из-за тебя он лишился всего, даже собственной жизни… Вот куда ты привел своего господина, Волк. Славное достижение.

Боль затмевала сознание, каждый вдох сопровождался такими мучениями, что хотелось не дышать вовсе. И этот довольный, источающий отраву, голос впивался в уши, нашептывал те самые слова, которыми он сам втайне изводил себя. Ярость придала на миг сил — он судорожно вцепился пальцами в рукоять меча, и через боль, выплескивая злость просипел: «Мра-зь-сш».