Книга Восемь дорог Желтого источника, страница 73 – Елена Владимировна Добрынина

— Но ты же сказал… — непонимающе начала она.

— Я сказал, что пришел попрощаться. И не говорил, что ухожу именно я, — тонко улыбнулся он. — Ты хотела спокойной жизни, я, наконец, могу тебе ее дать.

— А ты?

— Для меня время мира еще не пришло. — Он мягко, почти целомудренно коснулся губами ее лба, помедлил немного и отступил. — Взови к Владыке и не забудь о том, что ты мне обещала.

Они молча смотрели друг на друга, долго, должно быть, целую вечность.

«Ну что ты замерла, глупая, — ругала она себя. — Почему теперь, когда в твоих руках самый лучший из выходов, тебе так хочется остаться?»

Но оставшись, не пожалеет ли она о том, что упустила? Не обидит ли его своим отказом? Она вздохнула поглубже, сжала пальцы и, прикрыв глаза, произнесла негромко, но твердо: «Прошу Повелителя Ада открыть мне одну из дорог Желтого Источника!».

В лицо ей дунул свежий ветер, а табличку в ее руке разделила пополам светящаяся трещина. Госпожа И зажмурилась и разломила по ней тонкий золотой слиток, словно печенье с предсказанием.

Табличка истаяла сиющим дымом, тот заклубился-закрутился в тонкий золотой вихрь и внезапно втянулся в ладонь госпожи, обжигая и покалывая кожу. Она закусила губу, чтобы сдержать крик — и через мгновение-другое все прекратилось. Лишь на руке проступил яркий, мерцающий желтым пламенем иероглиф.

К Вратам Жизни они шли вдвоем. Молча. Все нужное между ними было сказано, а то, что по-прежнему не давало ей покоя, никак не хотело обращаться в слова.

Врата смотрелись так красиво — волшебные, сияющие… Они звали, они манили, они завлекали ее обещанием покоя и умиротворения. И все же она не находила в себе силы сделать несколько последних шагов.

— Пора, благословенная, — напомнил ей мужчина.

Она поклонилась ему, с болью в сердце отмечая, каким нарочито безразличным стало его лицо. Внезапно ей захотелось броситься к нему и умолять о прощении. Но он почему-то всегда злился, когда она извинялась перед ним. И она в очередной раз взяла себя в руки и, бросив на него последний взгляд, пошла в темную арку, где клокотала Тьма, спиной ощущая его взгляд.

Ни мгла, ни жуткий Страж, ни торжественность и невозможность происходящего ее не трогали. Она выставила перед собой руку с горящей на ней печатью и почти не удивилась, когда Тьма, повинуясь золотому сиянию, расступилась, и ей открылась Дорога.

И не одна — их было множество, расходящиеся от того места, где она стояла, словно ветви от ствола раскидистого дерева — и большие, и малые… Какая же из них — ее? Она стояла на первой же развилке в нерешительности, когда услышала Голос. Казалось, он звучал со всех сторон сразу, изнутри и снаружи, и она ни за что не смогла бы его описать. В нем слышались и раскаты грома, и завывания ветра, и рокот морских волн, и звучание свирели, и шепот матери, поющий колыбельную младенцу.

«Что ты выбираешь, дитя? — спросил он. — Продолжить уже начатое или прийти в этот мир заново?»

Она раздумывала недолго. И ответ удивил ее саму.

— Продолжить, — ответила она, — я хочу пройти весь путь до конца.

— Это мудро, — согласился Голос. — Но тебе придется отдать мне что-то очень ценное. Так… посмотрим, госпожа… Хм… Выбирай: или ты сама не будешь помнить тех, кого знала, или они не будут помнить ничего о тебе.