Книга Кровью и жизнью, страница 216 – Елена Владимировна Добрынина

— А почему меня никто не спрашивает, что я собираюсь делать? — надулся Ноэль.

— Ну и что же? — полюбопытствовал менталист.

— Не знаю, — рыжик явно был расстроен.

— Поэтому и не спрашиваем, — вздохнула я.

Что делать с мальчишкой, я не слишком представляла. Одно знала точно: оставлять его одного нельзя.

— Как думаете, смогу ли я оформить опекунство над Ноэлем? — проговорила задумчиво — формально я совершеннолетняя, но постоянного дохода у меня нет.. Или лучше сразу договариваться с дядей и тетей?

— Или это могу сделать я, — неожиданно предложил Джеймс, и мы все, включая мальчишку повернулись к нему.

— Почему нет? — рассуждал тем временем артефактор. — Дом у меня большой, пустой, с Ноэлем мы неплохо поладили, парень он хороший, домашние в нем души не чают, друзей он тут уже успел себе найти. Так что смотри, если хочешь, оставайся. Правда, в Распределителе все равно учиться придется..

— Это я уже понял, — вздохнул мальчуган и растеряно перевел взгляд на нас с Эвертом: — А они?

— Можешь выбрать Эрквуд, — улыбнулась я. — У нас, правда, не играют в хендбол, но люди вокруг приветливые, и дом просторный. В любом случае, тебе всегда будут там рады.

— А навещать меня в этом.. распределителе будете? — уже спокойнее поинтересовался рыжик. И смотрел преимущественно на менталиста.

Тот протянул мальчишке руку и, пожимая ладонь, очень серьезно произнес: «Даю слово».

— А если тебя не пустят? — сразу обеспокоился Ноэль. Но увидев лукавую улыбку Диксона, тут же сам ухмыльнулся и расслабился. Глупость, мол, сморозил: тебя, да не пустят.

А ровно через два дня после этого разговора состоялся обратный ритуал.

Проходил он в мастерской Джеймса. Все время, пока шло действо, я не могла отделаться от ощущения того, что это уже было. Сколько раз я видела подобное в своих снах, и сейчас не верилось, что все происходит наяву.

Мы, так же как Тилли с друзьями, сидим за большим столом: Джеймс, Имельда, Ноэль, Эверт и я во главе. В углах комнаты, так, чтобы не мешать нам, но все видеть, расположились Лестер, еще один представитель комиссии и пара исследователей.

Перед нами на столе серебряная чаша и нож из черного закаленного стекла. Мы по очереди делаем надрезы на ладонях и собираем стекающую кровь в чашу. Ноэль шипит от боли, но от взрослых не отстает. Чаша возвращается ко мне, я опускаю в нее серебряный медальон и передаю дальше. Теперь черед магии. Каждый из нас делится ею с содержимым чаши: что-то нашептывает Джеймс; выливает из пробирки стабилизатор, вплетая в него магию смерти, Имельда; бросает заранее заготовленный магический огонек Ноэль, напряженно всматриваясь, направляет туда ментальный поток Эверт. И в заключении я шепчу над чашей «нексус сангрия» и магия крови завершает этот круг. Остается последняя, самая важная и самая неприятная часть.

Передо мной лежит бумажный лист со словами, которые нужно сказать. Но я и без него все прекрасно помню.

Я протягиваю чашу Имельде. Она, не торопясь, делает глоток, спокойная как удав. Со стороны можно подумать, что она дегустирует какой-то экзотический напиток.

— Освобождаю тебя от клятвы не причинять вреда ни действием, ни бездействием, — провозглашаю я.

Имельда передает чашу Джеймсу. Глоток.

— Освобождаю тебя от клятвы хранить память и говорить только правду.