Книга Кровью и жизнью, страница 50 – Елена Владимировна Добрынина

Я снова обратилась к энциклопедии. Правление Эдуарда Третьего. Не то. Ригард Первый. Тоже мимо. Ригард Второй. Вот это уже похоже на правду. Но сколько я не листала страницы, фамилии Солсбери больше не нашла.

В раздумьях я некоторое время сидела, механически переворачивая листы энциклопедии. Пока мой взгляд не уперся в длинные белые пальцы по хозяйски развернувшие на столе альбом с женскими портретами. Я посмотрела выше, и увиденное заставило нахмуриться: с другой стороны стола стоял Стен и, как-то болезненно ухмыляясь, веером пролистывал страницы альбома, то и дело останавливаясь на случайных изображениях.

— Манная кашка, — прокомментировал он воздушные портреты дам в нарядных платьях.

Я выжидательно смотрела на него, чуть приподняв брови. Вступать с ним в беседу с ним мне не хотелось. Сам подошел — пусть сам и начинает разговор.

— Слушай, — замялся он вдруг ни с того, ни с сего, — как там рыжая?

— У Алисии все хорошо, она молодец, — не знаю, чему я удивилась больше, вопросу или его смущению, и спросила неожиданно для себя: — Передать ей что-нибудь?

— К демонам, — он тряхнул челкой. — И что я про нее спрашивал, тоже забудь, чушь это все.

Его обычная развязная манера стремительно возвращалась . Он снова занялся альбомом и неожиданно присвистнул:

— О, а вот это годится, — на картине старых мастеров была изображена молодая девушка в костюме девы-воительницы с обнаженной грудью..

— Ну чушь так чушь, — не дала я сбить себя с толку, — дело твое.

С тем Стен и отбыл к своему столу, а я засобиралась в общежитие: надо было приготовить уроки на завтра и подумать над дальнейшим планом моих поисков. Идею ходить в библиотеку каждый день и просить книги по интересующей меня тематике отмела сразу — и недели не пройдет, как мэм Пинч (а то и кто-нибудь из знакомых) догадается, что я что-то ищу. Тогда-то я и придумала записаться на дополнительный курс по истории.

А через пару недель мне приснился очередной сон.

Я медленно прихожу в себя. Холодно, тело затекло, голова раскалывается при малейшем намеке на движение. Я лежу, ощущая спиной жесткое и стылое основание. Ноги и руки не слушаются. С трудом разлепляю глаза — и вижу только абсолютную темноту. Стараюсь дотронуться ладонью до лица — и понимаю, что руки надежно зафиксированы.. Паника... Я пытаюсь вспомнить хоть что-то, кричу, но не слышу своего крика, зову на помощь, но тщетно. От бессилия бьюсь затылком о непонятную плиту, к которой привязана, и тут чувства возвращаются. И я понимаю, что не видеть и не слышать — это благо.

Большой мрачный зал, спертый воздух, колеблющийся свет факелов. Я лежу на огромном столе, распятая на нем, словно бабочка на листе бумаги. Стол в центре начерченной на каменном полу звезды с магическими рунами. Я словно в детской страшилке или бредовом сне. Да вот только проснуться не получается.

Поворачиваю голову, и меня прошибает холодный пот: недалеко от меня, задумчиво глядя на начертанные на полу линии, стоит тот, кто превратил мою жизнь и жизни моих друзей в Бездну. Изящным жестом отряхивает крошки мела с пальцев и поднимает взгляд на меня. Взгляд холодного, уверенного в своей правоте палача. Я замираю от этого страшного взгляда, и от того, что, вопреки ему, сам он так похож на Рида в этот момент.. И этот резкий контраст возвращает ко мне самого страшного моего мучителя — память. Кровь стынет в жилах, и страх сковывает похлеще цепей. Последнее, что я помню — как друзья пытались защитить меня от этого негодяя. Но их нет, а он — есть. Значит... значит...