Книга Блюз серых лисиц, страница 230 – Елена Владимировна Добрынина

— На счет три, – произнес Ловчий. – Раз, два... Три!

И холодное тонкое острие осиным жалом впилось в сердце.

Тук!

Фейри прокладывают свои пути сквозь безвременье, и само время на их дорогах течет совершенно иначе, чем в привычном нам мире. Если хозяин тропы умел, он может влиять на его ход.

Да, если убить того, кто проложил тайный путь, вместе с ним прекратит существование и его тропа.

Но ведь есть то маленькое, совсем крохотное мгновение между ударом сердца – и смертью, краткий миг, когда тело еще не поняло, что тот самый удар и был последним. Вот этот момент мне и предстояло растянуть как можно дольше.

Странно, но боли я не почувствовал, подумал только: «Хорошо, что пиджак снял», словно это имело какое-то значение, и быстро, так, как учил меня Охотник, раздвинул время внутри тропы. Не скажу, что это далось мне просто, но я справился, отсрочил свой конец до того момента, когда сойду с дороги в Холмах. По сути я уже был мертв: сердце мое перестало биться. А, значит, еще один гейс Донни был исполнен.

Я сделал один шаг, другой. Мерцающий перламутровый туман обступил меня, указывая дорогу, увиваясь вокруг ног. Прохладный ветерок с легким ароматом ночных фиалок прошелся по волосам.

Вот как... Всегда было интересно, как выглядят со стороны те тропы, которые я открывал.

Я шел не спеша, будто во сне. Все, что связывало меня с реальностью – ощущение земли под ногами и драгоценная ноша на моих руках.

Я разговаривал. Вслух. Чтобы не впасть в забытье, чтобы разбить обволакивающую тишину вокруг, чтобы просто не сойти с ума.

— Что за сила заставляет нас раз за разом спасать друг друга, жертвуя чем-то значимым? Рок, судьба, что-то иное? Не знаю, но, пожалуй, я ей благодарен. Ты выручал меня столько раз – я сбился со счета. Теперь моя очередь. И знаешь, в том, что все закончится вот так, есть что-то очень правильное.

Я вовсе не жалею о том, что встретил тебя. Единственное, о чем я скорблю на самом деле – о тех словах, что наговорил сгоряча...

Я все думаю: когда ты придешь в себя и увидишь, что произошло... Что ты испытаешь?

Наверное, сначала тебе будет больно, – как бы я хотел избавить тебя от этого! – но потом ты поймешь, что я не мог поступить иначе, что я даже рад тому, что у меня появилась возможность вернуть этот долг, поймешь еще что-то важное, чего до конца не понял и я сам. Возможно, это немного смягчит тоску.

Ты будешь жить... Это самое главное. И в садах Мирддина снова появятся серые лисицы. Черт, вот еще одна вещь, о которой я жалею: я так и не видел тебя в этом облике. Наверное, ты забавный.

Я буду не против навсегда остаться там, в этих ваших садах. Стать землей, из которой растут знаменитые яблони. Ты будешь иногда приходить к ним, говорить со мной, рассказывать, как дела у ребят. И со временем, может быть, – нет, я уверен! – снова полюбишь яблоки. Все будет хорошо, Донни... Все будет хорошо. Когда-нибудь – обязательно...

Горячие капли текли ко щекам, падали вниз, оставляя на шелковой ткани темные пятна. Но это в сказках прекрасные принцессы и отважные принцы оживают от такой ерунды. Никогда не верил в эти слащавые россказни.

Я шел долго, очень долго. Порой мне хотелось, чтобы тропа никогда не кончалась. Но эти приступы малодушия проходили быстро, уступая место теплому, исполненному благодати, спокойствию.