Книга Блюз серых лисиц, страница 88 – Елена Владимировна Добрынина

Я немного притормозил, собираясь с духом, однако идущий передо мной Донни слегка притормозил и наградил меня таким бравым хлопком по спине, что я как пробка выскочил вперед и оказался один на один с худшим зрелищем, которое видел в жизни.

Сначала ошарашенный взгляд выхватил на чахлом газоне контуры распростертой человеческой фигуры: обнаженное поджарое тело – оно показалось мне восково-желтым, – черные вьющиеся волосы, подобие лица... Потом – почти сразу же вместе с первым – кровавое месиво на месте шеи и верхней части груди, сквозь которое проглядывали светлые отростки позвоночника. Мозг лихорадочно отказывался воспринимать в этом бывшее когда-то живым человеческое существо, отчаянно пытаясь убедить меня, что это лишь варварски поломанная большая кукла. Глаза же каждую секунду находили еще один штрих жуткого несоответствия: оранжевые головки бархатцев, вдавленные в глазницы, черный цветок лилии на месте рта, напоминающий выбирающегося наружу тошнотворного паразита, отсутствие половых органов на мужском теле... А еще – татуировка на плече в виде змеи и перьев и надпись над ними. Последняя была перечеркнута крест накрест глубокими свежими разрезами.

Против воли каждая деталь намертво впечаталась в память. Отвести глаза и не смотреть я не мог, словно кто-то снова завладел моим телом. В какой-то момент мозг сложил воедино увиденное, признал результат омерзительным и противоестественным настолько, что ладони тут же вспотели, рот наполнился кислой вязкой слюной, а желудок подпрыгнул к самому горлу. Если бы в этот миг острые пальцы не впились мне в плечо, сжав его так, что руку прошило болью до кончиков пальцев, меня бы точно вывернуло наизнанку. А так я лишь издал сдавленный сглатывающе-шипящий звук, но откровенного позора избежал.

— Твои соображения, золотце? – тоном «ну что, теперь доволен?» поинтересовался фейри.

Я машинально провел по губам тыльной стороной ладони, пытаясь избавиться от дурноты, и указал подрагивающим пальцем на татуировку:

— Убийце явно не понравилась эта надпись. Не пойму только, почему он не... не убрал ее совсем, – тут пришлось замолчать: слишком явно представился нож, сдирающий с тела полоску кожи...

— Смекаешь, Грейстон, – одобрительно хмыкнул Харрис. – Пожелай этот ублюдок избавиться от надписи, освежевал бы тело, что охотник тушу. А раз этого сделал, значит, хотел, чтобы мы ее увидели. Знак нам оставил, ур-род. «Великий белый», – зачитал он вслух, – что бы это хрень могла значить?

— Великое Белое. – Голос Пинки прозвучал непривычно глухо. Мы все как один повернулись к нему. Индеец опустился на колени прямо в траву по другую сторону от тела. Массивный, с идеально прямой спиной, он, не отрываясь, смотрел на обезображенное лицо жертвы и, если бы не странные медленные покачивания вперед-назад и не пальцы, перебирающие очередной талисман, казался бы невозмутимым каменным изваянием. – Первозданное Ничто, Чистота... Так мы называем то, что дало начало всему, и к чему мы все рано или поздно вернемся.

— Мы? – Инспектор мигом подобрался, став похожим на взявшего след бульдога. – Так он из ваших?

— Его мать цветная, но рос он в резервации. Джозеф Хилл – его «белое» имя.

— Знакомый, значит? Адрес? Чем занимался? – Харрис сделал знак помощнику, и тот торопливо застрочил в блокноте.